– Я пытаюсь найти одного парня. Мы с подругой познакомились с ним, когда приезжали сюда в тот раз… много лет назад. Он жил в Остине и, полагаю, до сих пор тут. Моя подруга влюбилась в него без памяти.

Чарли явно заинтригован.

– Ясно…

– Сейчас она переживает трудный развод, и тот парень не выходит у нее из головы. Понимаю, звучит нелепо, только раз уж я здесь, то почему бы не попытаться его отыскать? Между ними вспыхнула искра, а это случается так редко!..

– Вы знаете, как его зовут? – спрашивает бармен. – Хотя память на имена у меня так себе.

– А с лицами как?

– На лицо я помню многих, – кивает он.

Я лезу в карман за телефоном, отыскиваю фотографию Оуэна. Тот же снимок мы показывали профессору Кукману – я попросила Бейли переслать его мне. Лицо девочки скрыто цветами, Оуэн счастливо улыбается.

Чарли смотрит на фото.

А потом выхватывает телефон у меня из рук и швыряет на столешницу, разбивая экран. Перевесившись через стойку, глядит мне прямо в глаза.

– Думаешь, это смешно? – злобно рыкает он. – Да кто ты такая?

Я испуганно трясу головой.

– Кто тебя подослал?

– Никто.

Я пячусь к стене.

– Зачем ты лезешь в дела моей семьи? Кто тебя подослал?

– Отвали от нее!

На пороге стоит Бейли. В одной руке у нее список студентов, в другой – стаканчик кофе. Вид у девочки испуганный и злой. Такое чувство, что она готова швырнуть в моего обидчика барным табуретом, если понадобится.

Чарли словно видит привидение.

– Ни хрена себе! – выдавливает он и медленно отходит от меня.

Я делаю глубокий вдох.

Мы все находимся на расстоянии вытянутой руки, но никто не двигается. В глазах у Чарли появляются слезы.

– Кристин? – восклицает он.

Услышав, как он зовет ее по имени, пусть даже оно мне незнакомо, я перестаю дышать.

– Я вам не Кристин! – дрогнувшим голосом заявляет девочка и качает головой.

Поднимаю свой телефон. Он работает, хотя экран разбит. Я могу набрать девять-один-один, я могу вызвать помощь. Потихоньку придвигаюсь к Бейли.

«Защити ее!»

Чарли примирительно поднимает руки, и тут я оказываюсь рядом с Бейли. Позади нас – синяя дверь, лестница и внешний мир.

– Послушайте, мне очень жаль, что так вышло. Я все объясню! Присядьте на минутку, и мы поговорим.

Он указывает на столик, за который мы можем сесть, и отходит на пару шагов, словно давая нам выбор. И я вижу, что он действительно искренен. В его глазах больше печали, чем злости.

И все же лицо Чарли красное от гнева, а еще в его глазах я вижу страх. Чего бы он ни боялся, я не могу рисковать благополучием Бейли, пока не узнаю, каков его интерес к ней.

Поэтому я поворачиваюсь к девочке, хватаю ее за футболку на спине и волоку к двери.

– Уходим! – кричу я. – Сейчас же!

Мы с ней на удивление слаженно бежим по лестнице, выскакиваем на улицы Остина и уносимся прочь от Чарли Смита.

Бойтесь своих желаний

Бойтесь своих желаний

Мы быстро шагаем по Конгресс-авеню. Нужно вернуться в номер отеля на другой стороне моста, собрать вещи и придумать, как удрать из Остина.

– Что там стряслось? – спрашивает Бейли. – Он хотел тебя ударить?

– Не знаю, – отвечаю я. – Вряд ли.

Я придерживаю ее за талию, помогая лавировать в вечерней толпе – парочки, группы студентов, выгульщик собак с дюжиной подопечных… Мы виляем из стороны в сторону, надеясь, что так Чарли будет сложнее за нами проследить – на случай, если он выбежал следом. Мне до сих пор страшно вспоминать, как он разозлился, увидев фотографию Оуэна.

– Скорее, Бейли!

– Куда уж скорее, – пыхтит она, – смотри, какая толпа! И откуда они все повылазили?

Действительно, чем ближе мы подбираемся к мосту, тем плотнее поток людей, которые пытаются втиснуться на узкий тротуар.

Я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что Чарли за нами не следит, и вдруг вижу его в паре кварталов. Он идет очень быстро и оглядывается по сторонам. К счастью, нас он пока не заметил.

Мост прямо перед нами. Я хватаю Бейли за локоть, и мы вступаем на пешеходную дорожку. Увы, она забита людьми, которые бредут черепашьим шагом. Я понимаю, что лучше не выбиваться из толпы и двигаться в том же темпе, но вдруг все замирают и смотрят вниз, на озеро.

– Что тут все, ходить разучились? – восклицает Бейли.

Парень в гавайской рубашке и с большим фотоаппаратом – похоже, турист – с улыбкой оборачивается, решил, что вопрос Бейли адресован ему.

– Мы ждем летучих мышей.

– Мышей?! – переспрашивает Бейли.

– Да. Каждый вечер примерно в это время они отправляются на охоту.

И тут раздается крик:

– Смотрите, летят!

Мыши начинают вылетать из-под моста и взмывают в небо. Толпа приветствует их появление радостными криками. Крылатые животные вьются в воздухе словно огромный, слаженный, красивый рой. И под аплодисменты зрителей растворяются в ночи.

Парень в гавайской рубашке направляет фотоаппарат в небо и делает снимки улетающей стаи. Я торопливо прохожу мимо него и подаю знак Бейли не отставать.

– Пойдем, – подгоняю я, – а то застрянем.

Бейли ускоряет шаг, мы перебираемся через мост и почти бегом достигаем двери, которую придерживает для нас швейцар.

– Погоди! – просит Бейли. – Остановись на секунду!

Она кладет руки на колени, переводя дыхание. Мне хочется ее поторопить, ведь мы так близко к безопасности, так близко к нашему номеру!

– А если я скажу, что помню его? – выдает она.

Чуть поодаль болтают друг с другом два швейцара. Я пытаюсь встретиться с ними глазами, привлечь их внимание, чтобы в случае опасности они нас защитили.

– А если я скажу, что знаю этого Чарли Смита?

– Правда?

– Я помню, как он называл меня Кристин, – признается девочка. – Услышав его сегодня, я внезапно все вспомнила! Как вообще можно такое забыть?

Бейли умолкает, потом наконец отваживается озвучить мысль, которая не дает покоя нам обеим.

– Думаешь, та женщина, Кейт, моя… мама? – Перед словом «мама» она делает паузу, будто обжегшись.

– Да, хотя я могу и ошибаться.

– Почему отец мне солгал?

Бейли встречается со мной взглядом, но я молчу. У меня нет для нее подходящего ответа.

– Теперь не знаю, кому доверять, – шепчет девочка.

– Мне! – восклицаю я. – Только мне!

Бейли кусает губу, словно верит или пытается мне поверить. На большее сейчас и надеяться трудно, потому что свои слова нужно подкрепить делом, а у меня пока не было для этого достаточно времени.

Швейцары на нас смотрят. Не знаю, подслушивают они или нет, но они смотрят. И я чувствую, что должна поскорее забрать Бейли отсюда – и с улицы, и из Остина.

– Пойдем со мной, – говорю я.

Она не сопротивляется. Мы проходим мимо швейцаров в фойе и направляемся к лифтам.

В кабине к нам присоединяется молодой парень, который как-то странно смотрит на Бейли. На нем серый свитер-безрукавка, в ушах – пирсинг. Знаю, думать о том, что он за нами следит, – паранойя чистой воды. Если он и разглядывает Бейли, то скорее всего потому, что она красавица.

Впрочем, рисковать я не намерена. С отчаянно бьющимся сердцем выхожу из лифта, направляюсь к задней лестнице и открываю дверь.

– Бейли, нам сюда, – говорю я.

– Зачем тащиться пешком?! – возмущается девочка. – Ведь наш номер на восьмом этаже!

– Радуйся, что не на двадцатом.

Полтора года назад

Полтора года назад

– Есть что-нибудь еще, что я должна узнать до того, как самолет взлетит? – спросила я.

– Выражаясь фигурально или буквально? Кстати, о самолете – после переезда в Сиэтл я некоторое время работал в «Боинге».

Мы собрались лететь из Нью-Йорка в Сан-Франциско, и для меня это было путешествие в один конец. «Технолавка» расщедрилась на билеты первого класса, потому что Оуэн отправился в Нью-Йорк в командировку, связанную с первичным размещением акций компании. Он немного задержался, чтобы помочь мне с переездом.

Последние несколько дней мы провели, собирая вещи в моей квартирке и в мастерской. После приземления я должна была перебраться к нему – точнее, к ним с Бейли. Их дом стал бы и моим домом, а я – женой Оуэна.

– Мне интересно, о чем ты умолчал.

– Надеешься успеть сойти с самолета? Мы еще не вырулили на взлет, так что время есть…

Он сжал мою руку, пытаясь свести все к шутке, но я внезапно разнервничалась.

– О чем ты хочешь узнать?

– Расскажи мне об Оливии, – попросила я.

– Я много тебе рассказывал, – напомнил он.

– Не совсем. У меня такое чувство, что я знаю лишь основные факты: родилась и выросла в Джорджии, познакомилась с тобой и стала твоей девушкой в университете, работала учителем.

Я не добавила остальное – что он потерял ее в аварии, что с тех пор ни с кем серьезно не сходился…

– Если уж я стану частью жизни Бейли, то должна побольше узнать о ее матери.

Оуэн склонил голову набок, словно размышляя, с чего начать.

– Когда Бейли была маленькой, мы поехали в Лос-Анджелес. В тот уик-энд из лос-анджелесского зоопарка сбежал тигр. Зверь был молодой и провел в неволе всего год или около того. Он не просто вырвался из клетки – он умудрился удрать за территорию. А затем пробрался на задний двор дома в тихом районе Лос-Фелис, свернулся под деревом клубочком и уснул. Оливию эта история поразила, и особенно ей понравилась одна деталь.

Я улыбнулась.

– Какая же?

– Семья, на чьем заднем дворе прикорнул тигр, незадолго до происшествия побывала в зоопарке, и их младший сынишка буквально помешался на этом звере. Его едва увели от клетки: он никак не мог понять, почему нельзя взять тигра с собой. Как объяснить, что беглец в итоге оказался дома у этого мальчика? Скажешь, совпадение? Зоологи так и подумали. Семья жила довольно близко к зоопарку. Но Оливия полагала, что дело в другом: иногда ты сам находишь путь к месту, где тебе рады больше всего на свете.