– Я должен сказать… Не знаю, что происходит с ним сейчас, но раньше он был отличным парнишкой. И очень умным. Хотя память уже меня подводит, некоторых студентов я помню. Может, потому что вначале мы стараемся больше…

Кукман улыбается и пожимает плечами.

– Он завалил ту контрольную не только по своей вине. В их классе была девушка, на которую многие заглядывались…

У меня замирает сердце. Бейли тоже оборачивается к профессору, затаив дыхание.

Оуэн мало рассказывал об Оливии, но про то, что они познакомились в колледже, знала даже Бейли. На последнем курсе он влюбился в девушку, жившую в соседнем доме. Неужели он и про это соврал? Изменил мельчайшие подробности, чтобы никто не смог отследить его настоящее прошлое?

– Они встречались? – спрашивает Бейли.

– Не могу сказать наверняка. Я помню лишь потому, что он сослался на нее как на причину своей небрежности в учебе. Написал мне длинное письмо про свою любовь, и я пообещал повесить его в рамке рядом с контрольной, если он не исправится.

– Это унизительно! – возмущается Бейли.

– Зато эффективно, – заметил профессор.

Я смотрю на список, пробегая глазами женские имена. Их двадцать три, Оливии нет. Неудивительно, ведь ее имя он тоже изменил.

– Знаю, я прошу от вас слишком многого, но вдруг вы помните ее имя? Как звали ту девушку? – спрашиваю я.

– Помню лишь, что она училась лучше, чем ваш муж, – говорит он.

– Как и все остальные? – напоминаю я.

Профессор Кукман кивает:

– Ну да.

Четырнадцать месяцев назад

Четырнадцать месяцев назад

– И каково это – быть замужем? – интересуется Оуэн.

– А каково быть женатым? – спрашиваю я.

Мы сидели в уютном ресторанчике «Фрэнсис» в Кастро, за большим столом в крестьянском стиле, где прошел наш свадебный банкет. День начался с того, что мы расписались в городской ратуше. Я надела короткое белое платье, Оуэн – галстук и новые конверсы. Закончилось все ближе к полуночи, когда мы проводили гостей, остались вдвоем и допивали шампанское.

Мы позвали Джул и пару друзей Оуэна, Карла с Пэтти. И Бейли, куда же без нее. В кои-то веки она проявила великодушие: явилась на церемонию вовремя и просидела в ресторане до торта. Она даже улыбнулась мне перед тем, как отправиться с ночевкой к своей подруге Рори. Я надеялась, что девочка не очень скучала, хотя бы из-за шампанского, которым поделился с ней Оуэн.

– По-моему, женатым быть превосходно! – поделился Оуэн. – Впрочем, я понятия не имею, как мы сегодня доберемся до дома.

Я рассмеялась.

– Вряд ли это такая уж большая проблема.

– Нет, – ответил он. – Бывает и хуже.

Оуэн взял бутылку, долил шампанского себе и мне. Затем отодвинул свой стул и сел на мой, ближе к спинке, и я прислонилась к мужу, вдохнув его запах.

– Мы проделали долгий путь с нашего второго свидания, на котором ты не позволила даже пригласить тебя в ресторан, – напомнил Оуэн. – Тогда я понятия не имел, увидимся ли мы еще вообще!

– Ты задавал ужасно много вопросов.

– Мне нужно было многое о тебе узнать.

– Сразу за один вечер?

Он пожал плечами.

– Я должен был узнать про твоих бывших… Чтобы не стать одним из них.

Я коснулась его щеки – сначала тыльной стороной руки, потом ладонью.

– Ты стал моим нынешним.

– Пожалуй, это лучшее, что я слышал в жизни!

Оуэн оказался их полной противоположностью. Я почувствовала это с самого начала, с нашей первой встречи в мастерской. И дело не только в том, что с ним было очень легко или до него я ни к кому не испытывала сильной привязанности. И не в том, что мы понимали друг друга с полуслова и полувзгляда, когда близкий человек сразу чувствует: пора уходить с вечеринки, пора обняться, пора дать друг другу немного свободы.

Конечно, эти нюансы очень важны, и все же я обрела в нем нечто большее. Можно ли назвать судьбой встречу с человеком, которого ждешь всю жизнь? Судьба – слишком примитивное слово. Скорее это похоже на возвращение домой – в тот дом, о котором ты тайно мечтал.

Оуэн поднес мою ладонь к губам.

– Ты собираешься отвечать на мой вопрос или нет? Каково это – быть замужем?

Я пожала плечами.

– Рано судить.

Он засмеялся.

– Ладно, потом расскажешь.

Я отпила глоток шампанского и тоже рассмеялась. Я была так счастлива! Просто счастлива…

– Похоже, у тебя будет время поразмыслить, – сказал Оуэн.

– До конца нашей жизни? – уточнила я.

– Надеюсь, что гораздо больше, – ответил он.

Замуж за короля выпускного бала…

Замуж за короля выпускного бала…

Из семидесяти трех имен пятьдесят – мужские. Среди них может быть Оуэн!

Мы спешим по кампусу до научной библиотеки, где хранятся студенческие альбомы. Если удастся найти альбомы за те годы, когда Оуэн учился в Техасском университете, то мы сможем пройтись по списку довольно быстро. В этих альбомах есть не только имена студентов, но и фотографии. Там вполне может быть фото юного Оуэна.

Мы заходим в огромную библиотеку Перри-Кастанеды – шесть этажей с книгами, картами, картотеками и компьютерными классами – и направляемся к столу дежурного библиотекаря. Она сообщает нам, что для получения старых бумажных ежегодников нужно подать заявку, а доступ к архиву есть и через компьютер.

Мы идем в полупустой класс на втором этаже и садимся в углу. Я открываю ежегодники за первый и второй курсы на одном компьютере, Бейли – за третий и четвертый на другом. Сидя бок о бок, мы начинаем просматривать студентов из класса профессора Кукмана, двигаясь в алфавитном порядке. Наш первый кандидат – Джон Эббот из Балтимора, штат Мэриленд. Среди снимков участников лыжного клуба я нахожу одну нечеткую фотографию, и он совсем не похож на Оуэна: очки с толстыми стеклами, густая борода. Впрочем, нельзя забраковать его, основываясь лишь на одном фото. Погуглив имя, мы находим слишком много вариантов, но после добавления в строку поиска слов «лыжный клуб» я убеждаюсь, что Джон Эббот, уроженец Балтимора, выпускник Техасского университета, теперь живет в Аспене с женой и двумя детьми.

Вычеркнуть из списка следующих трех студентов гораздо проще: у одного – рост пять футов и кудрявые волосы, у другого – шесть с лишним футов роста, и он артист балета, перебравшийся в Париж, третий живет в Гонолулу, штат Гавайи, и баллотируется в сенат.

Мы доходим до буквы «е», и тут начинает вибрировать мой телефон. На экране высвечивается «Дом». Неужели Оуэн? Вернулся домой и звонит, потому что все разрешилось и нам нужно срочно возвращаться? Сейчас он объяснит, как все произошло на самом деле, куда он подевался, кем был до нашей встречи и почему ничего не рассказывал.

Увы, звонит Джул. Она отвечает на мое сообщение, отправленное из бара в отеле, где я просила ее найти свинью-копилку.

– Я в комнате Бейли, – говорит она, едва я беру трубку.

– Снаружи никого? – спрашиваю я.

– По-моему, нет. Я не видела ничего подозрительного ни на парковке, ни на пристани.

– Можешь закрыть шторы?

– Уже.

Я поглядываю на Бейли, надеясь, что она слишком увлечена просмотром ежегодников, но девочка смотрит на меня вопросительно и хочет знать, кто звонит. Наверное, надеется вопреки всему, что этот звонок вернет ей отца.

– Знаешь, ты была права, – продолжает Джул. – У нее на боку действительно написано «Леди Пол».

Значит, мне не показалось! Маленькая приписка внизу завещания Оуэна, где указан опекун, Л. Пол. То же самое имя написано черными буквами на боку синей свиньи-копилки в комнате Бейли – «Леди Пол», чуть ниже банта. Эту же копилку Оуэн взял с собой при эвакуации и сидел с ней в баре отеля посреди ночи. Я заподозрила его в сентиментальности, но ошиблась. Он просто опасался за ее сохранность.

– Возникла небольшая проблема, – признается Джул. – Я не могу открыть эту штуку.

– Так в чем же дело? – удивляюсь я. – Возьми молоток и ударь посильнее.

– Ты не понимаешь! Внутри – мини-сейф, причем стальной. Придется поискать хорошего взломщика. Есть идеи, к кому обратиться?

– Понятия не имею.

– Ладно, разберусь, – обещает Джул. – Ты проверяла ленту новостей? Джордану Маверику тоже выдвинули обвинение.

Джордан – исполнительный директор «Технолавки», занимавшийся деловыми вопросами, правая рука Эйвитта. По статусу он равен Оуэну. Джордан недавно развелся и бывал у нас довольно часто. Как-то раз я пригласила Джул на ужин, надеясь, что они поладят. Не вышло, она сочла его скучным. Я подумала, что есть недостатки и похуже – или же я просто смотрела на него другими глазами.

– Запомни, Ханна, – говорит Джул, – больше никаких подстав!

– Ясно, – киваю я.

В другой ситуации я не преминула бы спросить у нее про Макса и шутливо поинтересовалась бы, не он ли причина того, что подставы с якобы случайными знакомствами ей неинтересны. Но сейчас единственное, о чем я думаю – у Макса есть внутренний информатор, который может помочь нам в деле Оуэна.

– Макс не узнал о ком-нибудь, кроме Джордана? – спрашиваю я. – Про Оуэна там не говорят?

Бейли склоняет голову набок, прислушиваясь.

– Ничего конкретного, – отвечает Джул. – Зато его источник в ФБР сообщил, что программный продукт готов к вводу в эксплуатацию.

– И что это значит? – спрашиваю я.

Впрочем, я и сама понимаю, что это значит. Видимо, Оуэн решил, что все затруднения позади и разработанный им на случай непредвиденных обстоятельств план действий уже не пригодится. Когда Джул позвонила Оуэну и сказала, что за ними идут, он ушам своим не поверил. До благополучного исхода им оставалось так немного…