— Вы переоденетесь в свою форму здесь, — спросила служанка Моккым, — или во дворце?

— Здесь, — пробормотала я и замолчала.

Где-то в глубине моего сознания мелькнула одна мысль. Я снова посмотрела в зеркало — на свой лоб — и попыталась понять, почему мне так неспокойно.

— Одну минутку, молодая госпожа. Я заметила небольшую дырочку у вас на форме. — Служанка Моккым побежала за швейным набором.

Я стояла в тихих и пустых покоях, и в бронзовом зеркале постепенно проступало воспоминание. Воспоминание об испачканном в грязи лбу и свежей ране. И когда образ наконец-то проявился окончательно, с губ у меня сорвался тихий возглас.

Те странные следы на одежде и коже врача Кхуна, которые я видела днем раньше… грязь на одежде, на лбу, на руках — все это говорило о том, что он стоял на коленях. А лоб он поранил, потому что усердно бился головой о землю от охвативших его сильных эмоций — безутешного горя или неконтролируемой ярости.

Служанка Моккым быстро вошла в комнату и занялась моей формой, а у меня в голове неотступно вертелся вопрос: кому столь усердно кланялся врач Кхун?

14

14

Я вошла во дворец, ожидая, что меня вышвырнут вон, но все, похоже, были слишком заняты, чтобы обращать на меня хоть какое внимание.

Медсестры, столпившись, разговаривали о наследном принце. Король передумал и позволил сыну сопровождать его к усыпальнице королевы Чонсон.

— И когда же вернется его высочество? — спросила я у врача, памятуя о том, что обещала принцу принести лекарство. Это необходимо было сделать тайком, потому что передавать лекарства членам королевской семьи, не регистрируя их, было запрещено. Я бы уже покончила с этим делом, не попади я в тюрьму.

Врач Нансин молчал так долго, что мне пришлось отложить свои размышления.

— Ыйвон-ним? — не выдержала я.

— Тебе больше нельзя приходить сюда, медсестра Хён, — нахмурил он брови.

— Не уверена, что понимаю, о чем выговорите, — ответила я, хотя на сердце у меня сразу же потяжелело.

— Его сиятельство Син… — прошептал он, в его голосе явственно прозвучало беспокойство. — Он потребовал, чтобы тебя отстранили от работы, а у него во дворце немало связей. Мне очень жаль, медсестра Хён, но я должен забрать жетон, дающий тебе право находиться во дворце. Ты здесь больше не работаешь.

Меня охватило горе, а следом за ним — паника. Орудие убийства по-прежнему находилось в этих стенах.

— Можно я помогу медсестре Чиын? Я обещала ей закончить лекарство.

На его лице отразилось сомнение, и он бросил на меня жалостливый взгляд:

— Хорошо, но ты все равно должна вернуть жетон.

Быстро моргая, я сунула руку в карман фартука и отдала ему жетон, при этом у меня было такое чувство, словно я рассталась со своей единственной мечтой. Я стала ничем, и у меня ничего не было — за исключением дела об убийствах, которое надо еще раскрыть.

— Не знаю, что произошло, но мне жаль, что ты больше не будешь здесь работать.

Слова врача Нансина больно ужалили меня, и если бы это случилось несколько недель тому назад, я бы затаилась где-нибудь и поплакала бы в одиночестве. Но сейчас я направила все свои мысли на решение насущной проблемы. Нужно приготовить лекарство для наследного принца Джанхона и дождаться его возвращения.

Следуя запомненным инструкциям, я вскипятила в горшке воду, а затем добавила в нее нужные ингредиенты. Небрежно порезанные грибы, походившие на куски гнилой древесины; сушеные плоды читхил и пригоршню других сушеных составляющих.

Прячась от Чиын — она сразу бы заметила, как я расстроена, — я скорчилась в тени Королевской аптеки и стала раздувать пламя под горшком. Необходимо было поддерживать определенную температуру и варить лекарство на медленном огне не меньше часа.

Время от времени мимо проходили медсестры и, замерев при виде меня, о чем-то перешептываясь друг с другом. Наверное, по дворцу уже пополз слух о том, что меня уволили. Я еще ниже опустила голову. Я стала никем и не хотела, чтобы меня видели.

А затем на небо набежали облака — темные и грохочущие. Тени во дворе набухли. Я посмотрела вверх, гадая, пойдет ли дождь, и тут мне на глаза упали первые его капли. Я заморгала и смахнула воду с лица.

Время, имеющееся в моем распоряжении, истекало.

Быстро подняв крышку, я посмотрела в горшок.

— Слава небесам, — прошептала я. Жидкости в горшке оставалось с небольшую чашку. Мне этого вполне хватит.

Обмотав руку фартуком, я подхватила черный горшок и побежала к павильону поблизости, и тут дождь припустил по-настоящему.

На другом конце двора, невзирая на отвратительную погоду, стояли, склонив головы перед высоким господами, несколько медсестер. Заприметив его полицейскую шляпу и хорошо узнаваемый овал лица, я замедлила шаг. Меня охватила сильная дрожь.

Я рванула обратно — туда, где сгущались тени; дождь тем временем все усиливался. Я быстро пробежала по террасе и спряталась за одной из больших колонн, поддерживающих крышу надо мной. Мое сердце стучало так громко, что стук этот эхом отдавался в ушах. Поставив горшок, я смахнула пот и дождевую воду со лба, внутри у меня все дрожало.

— Почему ты прячешься от меня?

Я быстро развернулась и оказалась нос к носу с Оджином, на лице которого читались обида и смятение.

— Куда ты исчезла вчера вечером? — спросил он.

Я убрала руки за спину и крепко сцепила пальцы.

— Я была в доме кэкчи, медсестры там часто остаются на ночь. — Я смотрела по сторонам — куда угодно, лишь бы не на молодого человека передо мной. Мы стояли позади аптеки, и никого больше здесь не было — нас отгораживала от всех остальных пелена дождя, стекающая с зеленых карнизов.

Я с трудом сглотнула и постаралась, чтобы мой голос звучал как можно безразличнее:

— А что здесь делаете вы, наыри?

Он стоял, не двигаясь, опустив глаза долу, и лицо его было усталым и осунувшимся.

— Это моя вина. Я был слишком легкомыслен. — Он взял мою руку и, разжав пальцы, вложил что-то в ладонь. Это оказался мой футляр с серебряными иголками.

— Обнаружив его, я расспросил тамо Сульби, — хрипло проговорил он. — Она рассказала мне о том, что случилось. А заключенные пересказали разговор между тобой и твоим отцом. О том, что ты потеряла из-за меня работу.

Он все еще держал мою руку в своей. Я поспешила высвободиться.

— Вы не виноваты. Ведь я сама попросила тайком провести меня в отделение полиции…

— Но теперь я все сделаю правильно, — сказал он решительно. — Я подготовил отчет для партии старых.

Меня охватил страх:

— Какой отчет…

— Мы еще не добыли убедительных доказательств, но… Я намереваюсь предоставить им всю имеющуюся у нас информацию. А они, в свою очередь, пусть лишат власти командира Сона и вернут тебя на работу.

Я медленно покачала головой. Никто из тех, кто ввязался в дворцовую политику, еще долго не прожил.

— Нет, наыри. Еще не время передавать все партии старых. — Я взяла горячий горшок. — Мне необходимо выяснить еще одну вещь. Это последнее, что я могу сделать для расследования… для вашего отчета. Наследному принцу что-то известно, и я могу выяснить что.

Его брови сошлись на переносице:

— Как…

— Расскажу в следующий раз, наыри. Но вы должны пообещать, что до нашей с вами встречи не станете ничего предпринимать. — Я поклонилась и хотела было уйти, пока Оджин не опомнился и не стал мне возражать. — Если позволите, наыри…

— Хён-а, подожди. — Он протянул ко мне руку, но уронил ее, увидев, что я отвернулась. — Когда все это кончится… — Он впился в меня взглядом — хорошо знакомым мне изучающим и пронзительным взглядом; казалось, он хочет увидеть меня насквозь, словно заметил во мне нечто действительно достойное внимания. — Давай пойдем вместе на праздник фонарей.

Жар разлился у меня в груди, и я моргнула. Мы с ним бывали вместе только на местах преступлений и в нашем «штабе», где обсуждали исключительно трупы и улики. Мысль о том, чтобы пойти куда-то еще — о том, что мы могли бы стать чем-то большим, чем просто партнерами по расследованию, — казалась невозможной. Трудно было представить, что мы с ним — обыкновенные молодые люди, мужчина и женщина, и нас объединяют не только смерти, но и что-то еще.

— Но… почему я? — затаила я дыхание.

Оджин подошел ко мне совсем близко и прошептал:

— Мне нравится быть с тобой.

Я крепче сжала в руках горшок — единственное, что отгораживало меня от него. Он нерешительно провел пальцем по моей щеке. Я перестала дышать, обнаружив, что не могу оторвать взгляда от его глаз. Я забыла о том, кто я есть. Наверное, мы оба с ним забыли об этом, потому что он наклонился и коснулся губами моей щеки.

И отошел от меня столь стремительно, что я засомневалась, а правда ли это произошло.

— Прости, — неуверенно произнес он. — Я не подумал. Такое не повторится.

Сердце у меня колотилось, и казалось, будто где-то в желудке появилась ссадина. Слова отца все еще эхом отдавались у меня в голове, я понимала, что он прав, и от этого мне становилось еще больнее. Я никогда не стану чьей-то великой любовью. Мой удел — поцелуй украдкой, мимолетное мгновение. Я всегда буду чьей-то ошибкой.

— Вы сказали, что я смелая, и я буду вести себя смело, наыри, — сказала я со спокойствием, удивившим меня саму. — Может, в ваших глазах я и простая служанка, но я никогда не стану игрушкой в ваших руках.

— Хён-а, — попытался остановить меня Оджин, потому что я уже повернулась, чтобы уйти. Он в один миг пересек террасу и взял меня за кисть. — Ты не так меня поняла… Игрушка? Неужели ты думаешь, что так мало для меня значишь?