Госпожа Кан дотронулась до горла, выравнивая голос.

– Когда он нашел жертву, та была уже мертва. Что он мог сделать? Никто не знает. А инспектор Хан заявил, будто не помнит следующих часов. Сим ему поверил, потому что инспектор болен… Иногда при виде крови или мертвой женщины на него находят приступы. Долгие годы он их подавлял, но, видимо, в этот раз в дело вступил алкоголь.

– Чтобы инспектор Хан боялся смерти? – удивилась Сунхи. – Быть не может.

Нахмурившись, я сосредоточилась на тугом узле боли, свернувшемся у меня в груди. Еще одно воспоминание.

– Это правда, – кивнула я.

– Почему ты так решила?

– Не знаю, – призналась я. – Просто сложилось впечатление, что он вправду боится смерти.

Женщины замолкли, и в этой острой тишине передо мной развернулось еще одно забытое воспоминание. Как-то раз я нашла дикую собаку. У нее была ранена лапа, так что сбежать от нас она не могла. Тем же днем старшая сестра поссорилась с братом: она напирала, что нам нужно мясо на зиму, а он отказывался пасть так низко.

Сестра притворилась, что сдалась, а сама без его ведома притащила животное во двор. Собака жалобно скулила, предчувствуя близкую кончину. Большим ножом сестра сделала надрез у нее под челюстями, перерезала горло, артерии, вены, с хрустом прошлась по позвоночнику. На снег хлынула горячая кровь, и я отползла как можно дальше, но не могла отвести глаз от красного потока.

В этот момент я услышала за спиной голос:

– Как ты могла…

Я взглянула через плечо и увидела брата. Он замер, глядя прямо на нас.

– Орабони! – беззаботно воскликнула я.

Мой голос развеял овладевшее братом оцепенение. Он повернулся и заковылял прочь. Позже я его нашла в углу хижины. Он лежал, свернувшись в клубок, тяжело дышал и весь вспотел, как если бы пробежал сотню ли[53]. Но больше всего меня испугал вид его скрюченных пальцев.

И я помнила не один такой случай.

Не раз находила я брата, искалеченного страхом после очередного кровавого происшествия – а таких на безжалостном Хаксыне было предостаточно. При виде крови брат начинал паниковать, при виде мертвой женщины – падал в обморок. А теперь старший полицейский Сим открыл миру страхи, которые инспектор Хан столько лет скрывал, – и оказалось, что он боится того же, что и мой брат.

– Это старший полицейский Сим рассказал? – я покачала головой. – Он же был беспрекословно верен инспектору Хану. Почему он сейчас вдруг сознался?

– Он узнал, что ты выступила против инспектора Хана и обвинила его в том, что он похитил служанку Урим. Эта новость его подкосила. А потом еще и полицейский Кён сообщил, что командор Ли вызвал госпожу Ёнок и служанку по имени Мису в полицейский суд. Видимо, в тот момент Сим осознал, что верность его ослепила.

– Значит, Сима тоже взяли под стражу… – проговорила я.

Госпожа Кан ненадолго смолкла, после чего произнесла:

– Мне показалось это странным, но…

Она прошлась из стороны в сторону. На ее лице читалось беспокойство.

– Вмешался советник Чхои и убедил командора Ли проявить снисхождение к полицейскому Симу. Его пощадят, если он сумеет завершить расследование инспектора Хана и найдет священника. Всем известно, что, кроме инспектора Хана, на это никто не способен. Впрочем, раз Хан под арестом, можно задействовать и его ближайшего соратника.

– Что?.. – я была в полнейшем замешательстве. – Командор Ли никогда бы не спустил с рук подобный проступок. Бессмыслица какая-то!

– Ты просто не понимаешь, в какой смуте пребывает сейчас наше королевство, – госпожа Кан села на террасу. – Взять хотя бы то, что все вовсю судачат о «Шелковом письме».

Я ждала объяснений, но женщина молчала. Тогда ко мне шагнула Сунхи и прошептала:

– Ходят слухи, что кто-то написал письмо в Китай с просьбой прислать армию и спасти нас… католиков… от участи, что уготовила нам королева-регентша. Но чтоб ты знала, – быстро добавила девушка, – мы считаем, что это «Шелковое письмо» опасно.

Военное вмешательство. Это что же, запад вторгнется в Чосон? И все из-за священника, который распространяет ересь. Я коснулась лба; казалось, он горел огнем. Я проследила связь между смертью юной госпожи О и священником Чжоу Вэньмо, но я никогда бы не подумала, что эта нить приведет меня прямиком в паутину заговоров и восстаний среди страдающих еретиков. Мне вспомнился отец инспектора Хана – обезглавленный, выставленный после смерти на публику. Отец, очарованный учением священника.

Сколько жизней погубил этот священник!

Сколько раз инспектор Хан просыпался в ночи от немыслимых воспоминаний, будоражащих его разум? Был ли он так уж не прав, что желал убить священника? Из-за него я потеряла дом и семью – а я даже не могла оплакать эту утрату, ведь я была слишком юна и мало что помнила.

– Слишком много неприятностей от этого Чжоу Вэньмо. – Я знала, что не стоит произносить эти слова вслух, но не смогла удержать их внутри. – Слишком много.

Госпожа Кан подняла на меня глаза.

– Ты думаешь, что знаешь о священнике все, хотя на самом деле не знаешь ничего, – скорбно произнесла она. – То, что тебе известно, – лишь одна нитка огромного полотна.

Я не стала отвечать. Интересно, что мне еще предстояло понять? По-моему, я и так уже все осознала. Люди, которые поступают неправильно, должны заплатить за свои преступления.

– Но давайте не будем спорить из-за священника, – добавила госпожа Кан. – Мы здесь потому, что беспокоимся за судьбу Урим.

«Помоги мне!» – взывает ко мне Урим; глаза ее налились кровью, на лбу выступили вены. Ее руки выскальзывают из моих, и убийца за волосы утаскивает ее прочь.

У нас не было времени гадать, кто прав, а кто нет.

– Что произойдет с инспектором Ханом, если его все-таки осудят за убийство? – поинтересовалась я. – Госпожа О и ученый Ан происходили из влиятельных семейств.

– Скорее всего, его отравят. Чиновников обычно подвергают более мягкому наказанию, – госпожа Кан снова смотрела на горную вершину. – Так всегда происходит, когда сталкиваются новое и старое. Нам всем нужно скрепить сердца. Какая бы сторона ни победила, мы все будем убиты горем.

* * *

Я лежала в комнате совершенно одна. Вокруг витали только шепотки из моего прошлого, наполняя комнату хлопаньем тысячи крылышек. Я прижала ладони к ушам, зарылась лицом в подушку, но от них мне было не сбежать.

«Нам нельзя ссориться, – настаивала старшая сестра. – Нас всего трое. Мы должны держаться вместе».

Нас было всего трое: она, брат и я. Но я предала инспектора Хана, и теперь нас останется двое. Сестра бы сделала иной выбор. Она бы горы свернула, чтобы защитить брата, даже если он убийца. Да и я, возможно, на многое бы пошла ради брата. Только вот инспектор Хан ни за что не мог оказаться моим братом.

Старший брат был нежным и очень добрым. Он рассказывал мне о нашем доме и обещал, что однажды мы будем обедать вместе, за одним столом, плечом к плечу. Он обещал написать мне стих, полный тепла. Он много всего обещал, пока мы считали луны до нашего возвращения с Хыксана, и эти обещания множество лет служили мне колыбельной. Ради него я не стала вновь сбегать из ведомства и осталась в столице, ведь брат обещал, что когда-нибудь мы вернемся в дом, наполненный теплом единения. Но вместо него я нашла холодного, чужого военного чиновника, который был готов дать мне умереть от руки разбойника.

Я не могла заснуть. Выбравшись из-под одеяла, я вышла на улицу. Залитое лунным светом небо омрачало одинокое черное облачко. Пока я беспокойно расхаживала по двору, в животе горсткой нарастал страх. Мне вспомнились слова госпожи Кан, что инспектора Хана могут убить из-за окровавленной формы, которую я нашла. Получается, из-за меня мой брат умрет?

Я достала письмо инспектора Хана к мертвым. Мне даже не требовалось его читать – на глаза тут же навернулись слезы при виде помятой бумаги. Но оно же напомнило мне, что останавливаться нельзя. Я слишком далеко зашла.

Грязь скрипела у меня под ногами, и с каждым шагом я все больше чувствовала, что ничто уже не будет прежним. Я положила ладонь на двойные деревянные двери и открыла их. Пробежав по улицам и тропинкам, я оказалась у широкой улицы Чонно, вдоль которой стояли женщины с фонарями. В их свете меня запросто могли узнать патрульные – даже с краской на лице.

Я пряталась в тенях карнизов и в узеньких улочках. Сердце в груди билось так громко, что я боялась, как бы кто его не услышал. Вскоре я добралась до Столичного ведомства полиции – огромного здания на каменном фундаменте. Углы его крыши взмывали вверх, к небу, а у входных ворот, увенчанных величественной пагодой, стояли стражники. Я почти успела забыть, как страшно оно выглядит.

Я спряталась в переулке, достаточно далеко, чтобы стражники меня не заметили, но достаточно близко, чтобы наблюдать за суетой у открытых ворот. Из ведомства вышли старшие полицейские, между которыми, гордо выпрямив спину, вышагивал мужчина, облаченный в синие одежды. В лунном свете сверкнула серебряная вышивка.

Инспектор Хан.

Луна ярко светила над ведомством, по раскинувшемуся небу плыли облака. Из главных ворот вышел старший полицейским Сим и встал рядом с инспектором Ханом. Немного погодя выехал командор Ли. Лошадь под ним заржала, и ее голос эхом разнесся по улицам.

Завыл осенний ветер, закачались бумажные фонари на карнизах.