Рюн раскрыл глаза, удивленно вскинул брови.

– Думаю, ты права, – согласился он. – Это уже не может быть совпадением.

– Что ты теперь собираешься делать?

– Поспрашиваю кое-кого, – ответил он. – Я знаю парочку слуг советника Чхои. Может быть, кто-нибудь из них подслушал их разговор.

– Надеюсь…

Душу все еще тяжким грузом сковывала мысль, что инспектор Хан был как-то причастен к убийству. В конце концов, родство Сима с советником Чхои еще ничего не доказывало.

Но я надеялась, Рюн опровергнет мои прежние теории.

Я внимательно огляделась. Сломанная дверь поскрипывала на ветру. Прямо передо мной стояла сосна с острыми зелеными иголками, и рядом с ней мне привиделось что-то еще. Я потерла глаза. Неужели усталость берет свое? С веток на меня взирала белесая дымка.

– Ты знаешь это место.

Голос Рюна испугал меня. Я не сразу нашлась с ответом:

– Говорят, в этом месте обитают духи. Мне было любопытно, так что я как-то раз пришла сюда…

– Нет, ты знаешь это место, – повторил он.

Я посмотрела в его серьезные глаза и поняла: ему что-то известно.

– Мне приказали за тобой следить, Соль.

– Приказали? Кто?

– Инспектор Хан. Когда ты поранила ему лицо, он расслышал, как ты произнесла: «Не мой брат». Тогда я проследил за тобой до гостиницы госпожи Сон. Хотел узнать, почему тебе так интересно прошлое моего хозяина. Госпожа Сон рассказала, что ты ищешь брата, мальчика по имени Чон Инхо. Я знаю это имя. Знаю, кто это и как его зовут сейчас.

Меня точно ударили в солнечное сплетение. Даже дышать стало больно. Я застыла в ожидании вопросов: почему я молчала о родстве с инспектором, почему я предала человека, с которым была связана кровью.

Но вместо этого Рюн пнул камень и произнес:

– Не надо было тебе за ним идти.

– Что?

Он поднял руки, словно защищаясь.

– Это инспектор сказал. Что тебе не стоило его искать. Есть такая поговорка: перед тем как мстить, вырой две могилы. Инспектор говорит, его жизнь свелась только к этим двум могилам.

В жизни инспектора Хана не было места для меня.

Больше Рюн ни слова не произнес. Какое-то беспокойство сжало ему губы – а может, он просто увидел мое лицо: зубы стиснуты, глаза широко распахнуты, голова кружится так, что, наверное, я стала бледнее смерти. Я задержала дыхание, сопротивляясь самой жизни, сопротивляясь грядущим переменам.

Сколько страха во мне таилось!

Я боялась, что вместе с переменами исчезнет мой дом. Я выросла на историях брата о доме и только сейчас осознала, что за двенадцать лет, прошедших с нашего расставания, я так и не покинула Хыксан по-настоящему, я все ждала. Я мечтала о доме, о котором столько рассказывал брат. О доме, где не будет печали и слез, смертей и прощаний.

О месте нашего единения.

А теперь это место станет очередным заброшенным поместьем, где не останется ничего, кроме незнакомцев и призраков. Разве могу я их обнять? Что кроется в слове «семья», если семья вся разбежалась, а вернулась в шрамах, за которыми ее и не узнать? Как можно обнять незнакомца с пустыми глазами, что смотрят сквозь тебя?

– Поговорив вчера днем с госпожой Сон, – тихо и медленно продолжил Рюн, опасаясь моей реакции, – инспектор Хан просмотрел твое дело, а потом на полдня отправился в ведомство Инчхона. Всю ночь и утро он опрашивал полицейских и только несколько часов назад вернулся в столицу… где его и схватили.

Я сглотнула, но комок боли и не думал исчезать.

– Что он узнал в Инчхоне?

– Он узнал, почему тебя отправили в Столичное ведомство полиции.

Это я и так знала. Меня перевели в столицу из-за случайно оброненных слов, и я, естественно, поделилась этим с Рюном:

– Один полицейский сказал командующему, что я сильная тамо и с моей помощью тот сможет вернуть расположение командора Ли.

– Ты собственными ушами это слышала?

– Нет… От сестры.

Рюн покачал головой.

– А вот инспектор услышал другую версию.

– Что?

– Судя по всему, это именно твоя сестра убедила чиновника отправить тебя в столицу. Расхвалила ему твою силу и храбрость. Она, кстати, не говорила, что командор Ли дружил с вашим отцом? Наверное, боялась, что ты ненароком разболтаешь, что ты дочь предателя. Поэтому она и имя тебе сменила, верно? Чтобы скрыть от тебя прошлое твоей семьи.

С холодеющим сердцем я дрожащим голосом выдавила:

– Это просто смешно…

– После стольких лет, после измены вашего отца… Она не знала, друг командор Ли или враг. Но она наверняка понимала, что рядом с ним ты можешь выведать что-нибудь и о брате.

С моих губ сорвалось некое подобие смеха, в которое закрались нотки безумства.

– Так это сестра отправила меня в столицу? – я прикоснулась к шраму на щеке. Кончики пальцев обожгло воспоминанием об испытанном унижении. – Моя собственная сестра…

– Не вини ее. Ты бы поступила точно так же, лишь бы вновь воссоединиться с семьей. Сделанного не воротишь. А сейчас нам нужно спасти моего хозяина.

Как это похоже на сестру! Все как в тот раз, давным-давно, когда она отказалась вместе с братом вернуться в Ханян. Когда она отвергла брата. Горечь, сковывающая мои мышцы, вдруг ослабла. Ведь я… я передала брата в руки полиции и даже не спросила его версию событий. Я слишком боялась встретиться с ним лицом к лицу. И теперь я даже не знала, кого из нас винить в большей безжалостности – меня или сестру.

– Да, – шепотом согласилась я. – Нужно ему помочь.

Рюн провел рукой по лицу.

– Я давно говорю, хозяин слишком погрузился в это дело. Врач велел ему отдыхать, а он не слушает. А теперь еще и это! Я недавно заглянул к нему в комнату, а там он в темноте сидит. Замер, точь-в-точь замерз. Спать не может, что ни ест – все наружу выходит. Мне кажется, он боится. Я еще никогда не видел хозяина таким беспомощным.

Все встало на свои места. Вот почему я оказалась в Ханяне. Теперь мне все стало ясно.

Глаза сами по себе обратились к ночному небу, подобно танцующим волнам, тянущимся к полной луне. Я вспомнила старую историю брата. Про брата-Луну и сестру-Солнце. В свое время эта сказка о детях, спрятавшихся от тигра на небе, произвела на меня неизгладимое впечатление. Брат решил запереть себя во тьме, чтобы сестре было нечего бояться…

Я не знала отчего, но глаза мои будто загорелись огнем.

Теперь я стану луной для брата. Я спасу человека, которого когда-то называла орабони, старшим братом, – хоть от казни, хоть от собственной тьмы.

– Рюн, – провозгласила я. – Я иду в деревню Мёнмок.

Двадцать

Двадцать

– Будь осторожна, – предостерегла меня госпожа Кан.

Из-за ее спины мне улыбнулась Сунхи.

– Ничего не бойся и делай то, что должно. Ради утомленных и испуганных, создай рай на холодных костях этой земли.

Я сцепила руки и, глубоко поклонившись, попрощалась с женщинами. Интересно, увижусь ли я с ними еще? Возможно, уже скоро их обвинят в измене и приговорят к смерти.

Я выпрямилась. Я старалась запомнить их мягкие прикосновения и улыбки. Прошлой ночью они меня накормили и напоили чаем. Каждая тарелка и миска были наполнены щедростью и благодарностью.

Я не верила в их западного бога, но точно знала: в прошлой жизни госпожа Кан с дочерью были мне любящими тетушкой и двоюродной сестрой.

Госпожа Кан шагнула ко мне.

– Сейчас мы видим лишь темноту, но наступит время и для яркого утра, – большими ладонями она обхватила мои шершавые пальцы. – Соль, я молю бога, чтобы он благословил твою жизнь. Пусть ты найдешь доброту везде, куда бы ни направилась.

* * *

Я надвинула саткат пониже, чтобы стражник у Восточных ворот не смог рассмотреть моего лица. Показала ему документы одного из слуг госпожи Кан, которые она мне выдала. Мужчина кинул на меня беглый взгляд, но увидел лишь серые одежды, порванные, грязные, подвязанные черным поясом. Такой же пучок, как у мужчин, спрятанный под соломенной шляпой. В его глазах я выглядела безобидным долговязым юношей.

Он кивнул мне подбородком на ворота, чтобы я шла дальше.

Из столицы я извилистой дорогой двинулась на восток, где река Хан встречалась с горами Ёнма и Ачха, силуэты которых вырисовывались в лиловом утреннем небе. Меня пробрала дрожь. Было холодно, и я мысленно поблагодарила госпожу Кан за хлопковую подкладку под одеждой. Хотя на дворе еще была осень, ночью выпал снег и покрыл поля и горы белым, как кости, покровом.

Заслышав шаги за спиной, я нервно обернулась. Это оказался водонос с коромыслом и двумя бадьями, из которых то и дело выплескивалась вода. С обгоревшего лица на меня смотрели выпученные глаза. На одно короткое мгновение наши взгляды встретились. Я зашагала быстрее, пока он не превратился в маленькое пятнышко позади.

Я всего боялась. Никому нельзя было доверять.

На подходе к горам ветер усилился. Вершины заслоняли солнце, и я шла через ледяное море теней. Несколько прядей выбились из-под шляпы, лезли в лицо. Порой я не видела ничего, кроме волос, порой – лишь осколки лилового неба и огромных гор. Пару раз я останавливалась, собирала волосы и оглядывалась, проверяя, не следит ли за мной кто. А потом заставляла себя идти дальше.

Путь мне предстоял недолгий, и все же он казался бесконечным – как тогда, когда мы с братом и сестрой плыли обратно на полуостров после трех лет изгнания.

«Я люблю старшую сестру. Люблю небо. Люблю море. Люблю рыбок в нем, – перечисляла я, перебирая пальцами длинные травинки. – Но больше всех я люблю тебя, орабони!»