— А я должен что-то тебе сказать? Ответить, что тоже тебя люблю?
— Не сейчас, — говорит Рон. — Но когда-нибудь — возможно. Я даже не представляю, сколько нам осталось, Иб, — нам четверым. Мы можем и не успеть признаться друг другу в чувствах.
Ибрагим кивает:
— Ты очень рисковал, Рон. И поступил очень безрассудно. Но, думаю, у тебя не было выбора. Ты должен был защитить семью.
— Я должен был доказать себе и всем, что все еще на это способен.
— Верно, — кивает Ибрагим. — И пару лет назад я бы не смог тебя понять. Не всей душой. Но теперь я знаю, что, если кто-то станет угрожать Джойс, или Элизабет, или… тебе, я горы сдвину, лишь бы вас всех защитить. Хочу, чтобы ты знал.
— Похоже, ты тоже нас любишь, — замечает Рон.
— Скажем так: мне небезразлично, что с вами будет, — отвечает Ибрагим.
— Небезразлично — это мягко сказано.
— Мне не плевать, что с вами будет, — повторяет Ибрагим. — Но давай не будем приклеивать ярлыки.
— А Тия уехала? — спрашивает Рон. — Я думал, ее по-прежнему разыскивает полиция.
— Элизабет пригласила ее на обед, — говорит Ибрагим.
— Сочувствую, — отвечает Рон. — Из когтей Конни да сразу к Элизабет.
Ибрагим смотрит в пол:
— Ладно, Рон, я все-таки хочу тебе кое-что сказать.
Рон наклоняется.
Ибрагим делает глубокий вдох, смотрит на потолок и на Рона.
— Тимоти Далтон — лучший Джеймс Бонд, потому что он самый элегантный и учился в шекспировской традиции.
Рон кидает в лучшего друга подушкой.