– Доктор Банза!

Это кричал Самсон Дамиба, который нашел машину. Банза кинулся к нему и втиснулся в переполненный автомобиль. Ему досталось неудобное место в середине. Зажатый с двух сторон Самсоном и тренером из Танзании, Банза сжимал свой саквояж, надеясь, что его содержимое не пострадает. Утром, когда он вернулся с завтрака, ему показалось, что вещи лежат немного не так, чемодан сдвинут. Опасаясь за тайник, Банза торопливо проверил его содержимое и успокоился: нет, никто не нашел его схрон.

– Аганза очень хорошо стартовал, – горячо зашептал Самсон ему на ухо.

Банза покосился на тренера из Танзании: он мог не понимать языка банту, в Танзании говорили основном на английском и суахили, но кто знает, кто знает… Шофер, который вез их к месту назначения, белый, русский, все косился в зеркало заднего вида и морщился, наверняка был приставлен КГБ.

– Аганза сильный спортсмен, – спокойно ответил Банза. – Он справится со своей задачей. Партия ему доверяет.

– А тебе партия доверяет? – прошипел Самсон. – Наверное, очень, раз тебя направили на Олимпиаду? И не думай, что ты можешь так легко меня обмануть. Я знаю возможности Луи, он не в силах выдержать эту дистанцию и не способен обогнать наших конкурентов. Что ты сделал с ним?

– Я тебя не понимаю.

– О, не прикидывайся. Ты меня очень хорошо понимаешь. Я знаю, откуда ты родом, Пол. Я знаю, что ты приехал в Конго из Бенина, и знаю, чему тебя учила твоя семья. Думаешь, я не смог бы распознать вонь твоего проклятого вуду? Я помню этот запах с детства. Я помню, как болел отец и мать позвала к нам колдуна, эти черные свечи, эта кровь и запах… Я помню это, Банза! Африка такая большая и такая маленькая, Пол! Мы все здесь на виду, особенно такие, как вы. Все знали, что Мигамбо не просто так пришел к власти, сколько ни говори о партии, но люди в курсе, что он обращался к колдунам вуду, и ты – один из них. Ты заколдовал моего бедного Луи, и он помчался быстрее птицы, ты ведь сам мне это сказал. Мы ни за что не взяли бы ни одной медали без колдовства. Нам нужно было чудо, и ты сделал его, Банза! Иначе зачем было менять доктора команды?

– Врача сменили, потому что моя квалификация лучше, – сухо ответил Банза. – Вот и вся причина. Я практикую много лет. Нет других причин.

Самсон помолчал, а потом упрямо добавил:

– Если Луи победит, это будет нечестно.

– Если Луи победит, какая тебе разница, что для этого пришлось делать? – грубо ответил Банза.

Самсон перевел взгляд на саквояж Банзы и спросил:

– Что у тебя там?

– Инструменты. Лекарства. Тебе какое дело?

– Какие инструменты? – настаивал Самсон. – Куклы с иглами? Пепел мертвецов?

– Закрой рот, – приказал Банза.

Вряд ли его тон остановил бы Дамибу, но машина уже затормозила на Фрунзенской набережной. Пассажиры торопливо покинули автомобиль и бросились к ограждениям, с нетерпением ожидая бегунов, которые маячили вдалеке разноцветными точками. Банза, стиснув ручку саквояжа, щурился и переводил взгляд с одной точки на другую, на таком расстоянии ему было не понять, кто бежит впереди. Самсон Дамибу стоял рядом, подпрыгивая от нетерпения, а потом он завопил:

– Мой мальчик! Мой мальчик! Он бежит первым!

Луи Аганза действительно лидировал, на пару корпусов опережая спортсмена из ГДР. Следом бежал марафонец из СССР, а за ним, уступая буквально считаные сантиметры, бегун из Нидерландов. Банза впился взглядом в лицо Луи и похолодел. Что-то было не так. Аганза явно выбился из сил, что на половине дистанции было очень плохо. Его выпученные, покрасневшие глаза налились кровью, а дыхание сделалось прерывистым и напряженным.

– Он слишком быстро бежит! Слишком быстро! – заволновался Самсон.

Банза скривился, обругав себя последними словами. Чертов марафон! Почему ему не пришло в голову запрограммировать Луи так, чтобы он экономно расходовал силы? Но Банза велел ему бежать быстрее всех, и Луи побежал, исполняя желание своего нынешнего повелителя. Доктору показалось, что даже с такого расстояния он видит, как выпрыгивает из груди сердце спортсмена. Недоброе предчувствие шевельнулось в голове Банзы. Но пока Луи бежал, не просто бежал – летел как птица.

На повороте нидерландский бегун обошел марафонца из СССР и стремительно сократил расстояние между собой и Аганзой. Луи увидел это и прибавил ходу, и в тот же момент подвернул ногу. Банза ахнул, увидев, как Аганза взмахивает руками и падает, его нога издает сухой хруст, ломается, на дорожку брызжет кровь, а кость выскакивает наружу. Самсон закричал в ужасе, Луи издал душераздирающий вопль. Со своего места Банза видел, как Аганза пытается подняться и продолжить бег, волоча за собой ногу. Перескочив через ограждение, доктор побежал к нему. Луи выл, прыгал вперед, волоча ногу, что грозила оторваться. Банза вместе с Самсоном уложили его на землю. Послышалась сирена «скорой». Вращая безумными глазами, Луи вырывался и все пытался бежать.

– Принеси воды! Быстро! – приказал Банза.

Перепуганный Самсон побежал к ограждениям. Не теряя времени, Банза положил руку на лоб извивающегося Луи и торопливо произнес:

– Zarak'tul morgath, sha'karn ith'varra, jah'rim tal'keth, akor'van ith'zul, jah'rim tal'keth, akor'van ith'zul[3].

Луи обмяк и затих. Когда Самсон прибежал к ним с бутылкой воды, Аганза уже плакал от боли и огорчения, а Банза вкалывал ему обезболивающее и успокоительное. Это был провал. Злясь на себя, на неуклюжего Луи, Банза забрался в машину скорой помощи и сопроводил пострадавшего в больницу. Самсон ехал с ними и смотрел на Банзу с ненавистью.

– Это все твоя вина, – сказал он. – Будь ты проклят. Как только моего мальчика доставят в больницу, я пойду к газетчикам и все про тебя расскажу!

Банза промолчал и опустил голову. Самсон отвел взгляд от доктора и с тревогой посмотрел на плачущего от боли марафонца. Банза нервно крутил на среднем пальце массивное позолоченное кольцо, думая о том, что ему предстоит сейчас мобилизовать все свои способности, но для этого нужен подходящий момент. Едва «скорая» остановилась у больницы, Самсон выпрыгнул и начал кричать и звать на помощь врачей, но здесь никто не говорил по-французски и уж тем более на банту. Медики пытались оттеснить тренера, и Банза неожиданно встал на их сторону, помогая оттащить Самсона от Луи. В суматохе никто не обратил внимания, что тренер вдруг на мгновение обмяк, а затем, внимательно уставившись на врача, начал поднимать и опускать руки в нелепых, почти танцевальных движениях. Со стороны это выглядело как дикая первобытная пляска, но на них никто не смотрел.

Или почти никто.

Через минуту все было кончено. Вялый Самсон Дамибу поплелся в больницу, где без особого интереса попытался разузнать что-то о судьбе своего подопечного. Банза вышел на дорогу и замахал руками, призывая такси. Машина остановилась почти сразу, причем водитель «жигулей» вытаращил глаза, явно не ожидая увидеть на своем пути чернокожего. С большим трудом Банза объяснил водителю, что ему нужно в Олимпийскую деревню. Путаясь между одинаковыми многоэтажками, Банза наконец добрался до своей, сунул водителю пять рублей и торопливо побежал к подъезду.

Дверь квартиры оказалась не заперта. Почуяв неладное, Банза попятился, но кто-то сильный появился позади и втолкнул его внутрь. Доктор влетел в квартиру и упал на пол, уткнувшись в чьи-то ноги в серых брюках и узконосых черных туфлях. Банза поднял голову. Перед ним, на его кровати, сидел худой мужчина в сером костюме, с узким суровым лицом с тонкими губами, в очках в толстой оправе. В комнате Самсона и гостиной копошились в вещах мужчины, одетые так же. На кровати лежал открытый чемодан Банзы с взрезанной подкладкой. Вещи валялись на полу. А на столе лежали пачки денег, вся валюта, которую Банза уже мысленно потратил в другой, свободной от предрассудков, стране. Мужчина в сером костюме неприятно улыбался, и Банза понял, что попал в западню.

Банзу увезли сразу и в тот же день отправили в камеру, темную, без окна, со странными неровными стенами, выкрашенными в отвратительный зеленый цвет. Под потолком горела всего одна тусклая лампочка, не выключавшаяся ни днем ни ночью. Других источников света не было. В углу находились умывальник и низкий унитаз, как в африканских поездах или на вокзалах, от которого немилосердно воняло. Несколько раз Банзу водили на допросы, поверхностные, странные, будто бы его стражам вообще были неинтересны ответы. У переводчика, помогающего следователю, пожилого лысеющего мужчины, был отвратительный французский, так что Банзе даже почти не приходилось делать вид, что он не понимает, о чем ему говорят. Банза потребовал визит консула, но ему отказали. То же самое было с адвокатом, как будто исчезновение доктора команды Республики Конго для всех прошло незамеченным. Спортсмены как минимум должны были задавать вопросы, куда пропал их врач, но известий от них не было. Всемогущее КГБ просто стерло Банзу с лица земли, будто ластиком.

На четвертый день заточения Банзу вновь повели на допрос, и на сей раз в комнате с ним оказался вовсе не невнятный следователь с глупыми вопросами, с требованиями признания в шпионаже, а тот самый высокий мужчина с худым лицом, маленькими глазами и крохотным ртом. При этом голос его был гулким, хорошо смодулированным, почти радийным. Так говорили дикторы и выдающиеся политики. Давешнего переводчика тоже не было, вместо него с мужчиной в кабинете сидела красавица-блондинка не старше двадцати – двадцати пяти, с приветливым добрым лицом, одетая в добротный синий костюм, явно не купленный в магазине. Она даже слегка улыбнулась Банзе. Глядя на нее, Банза подумал, что его костюм измят, а от него самого воняет. Банзу подтолкнули к столу и, насильно усадив, приковали наручниками, стиснув оковы так, что он скривился от боли. Блондинка метнула на своего начальника умоляющий взгляд, но тот не отреагировал.