Спустя несколько минут я поднимаю голову и вытираю лицо. Я делаю хриплый вдох, перевожу дыхание, выдыхаю.
– Прости, – говорю я. – Я не хотела вываливать все это на тебя. Просто… я держалась за то, за что больше не могу держаться. Может быть, рассказать это тебе – первый шаг…
Эрмина поглаживает мою руку и говорит:
– Отпусти это, или оно утопит тебя, милая.
Эрмина наливает чай в две кружки, и я беру одну из них. Чай пахнет розами. Она ведет меня к маленькому дивану. Оба кота уже проснулись и теперь проявляют любопытство. Они спрыгивают с кресел и начинают виться вокруг тонких лодыжек Эрмины. Она наклоняется и чешет их за ушами.
– Это Фрэнк, – представляет она, указывая на черно-белого кота. – А это Боб, – она чешет за ухом серого.
Впервые за долгое время я смеюсь настоящим, искренним смехом.
– Фрэнк и Боб?
– Ну же, перестань, – говорит Эрмина, но сама при этом хихикает. – Они знают, что ты смеешься над ними.
Но не похоже, чтобы Фрэнк и Боб знали это. Фрэнк уже устроился у меня на коленях, мурлыча и ритмично запуская мне в ногу коготки, а Боб сел на диван рядом с Эрминой.
– Спасибо, Эрмина, – благодарю я. – За то, что позволила мне подняться сюда, наверх. За то, что выслушала и не осудила.
Она похлопывает меня по колену.
– Я рада, что смогла помочь.
Низкий грохот сотрясает стекла в окне гостиной. Эрмина смотрит на меня, затем спрыгивает с дивана. Боб удирает в коридор справа от меня. Когда Эрмина подходит к окну, звук повторяется.
– Ну, в кои-то веки… – Она оглядывается на меня через плечо. – Дождь пошел.
Пока мы с Эрминой спускаемся по лестнице, гром продолжает греметь. Мы проталкиваемся на переднее крыльцо «Напитков и закусок у Тейлора» мимо толпящихся в дверях посетителей и повара. По крыше звенят дождевые капли. Какая-то женщина хлопает в ладоши.
– Хвала Всевышнему, – выдыхает Эрмина.
Все достают мобильные телефоны и открывают приложения с прогнозом погоды. Яркий день мрачнеет, над нами вспыхивает зигзаг молнии. Потом небеса разверзаются и низвергают на землю потоки ливня. Мы все стоим на крыльце, глядя, как дождь ниспадает сплошной стеной.
– Несколько месяцев ни единой капли, – замечает повар, – а теперь вот настоящий потоп.
Эрмина ухмыляется ему через плечо.
– Я выбираю потоп.
Я снова благодарю Эрмину и бегу под дождем к своей машине. Оказавшись внутри, я отправляю сообщение и жду ответа. Мой телефон звякает почти сразу же.
Встретимся в Тенистом Утесе.
Встретимся в Тенистом Утесе.
* * *
Дождь все еще идет, когда я открываю дверь и приглашаю Трэвиса в дом; на мне по-прежнему футболка с надписью «Форт-Уэрт лайв». Парадные вещи, лежащие в моих сумках, сейчас еще сильнее кажутся мне насмешкой над всем происходящим. Трэвис стряхивает с волос дождевую воду, переступая порог. Сегодня на нем нет обычной полицейской формы. Он одет в джинсы и простую футболку и обут в ковбойские сапоги. Выражение лица у него такое же, как у меня. Горестное.
В кухне я наливаю ему чашку кофе, и он принимает ее, но не садится. Он прислоняется к кухонной стойке, и я присаживаюсь рядом с ним.
– Я в административном отпуске, – сообщает Трэвис, глядя в свою кружку с кофе. – Но только потому, что шеф похлопотал за меня. На самом деле это бессмысленно. – Он смотрит мне в глаза. – Меня увольняют, Уилла. Я потерял их доверие. Для копа это гвоздь в крышку гроба.
– Ох, Трэвис, мне так жаль. – Я заранее предчувствовала, что последствия будут именно такими, но слышать это из его уст горько до тошноты. – Я не хотела, чтобы так получилось. Пожалуйста, пойми, я утаила бы от них твое имя, если бы могла.
– Знаю.
– Я чувствую себя просто ужасно. – Я тянусь, чтобы взять его за руку, но он отдергивает ее.
– Шеф сказал, что, если бы я с самого начала сознался во всем этом, он, возможно, смог бы сделать так, чтобы я остался на этой работе. Но я не хотел втягивать тебя в это. – Я вздыхаю и пытаюсь что-то сказать, но он продолжает: – Мне понадобится время, чтобы осознать случившееся. Работа копа – это все, что я знаю и умею. Для меня это вся жизнь. И теперь ее отобрали у меня. Одна глупость, которую я совершил восемнадцать лет назад, – и все пошло под откос. – Он пытается делать вид, будто спокоен, но я вижу, как играют желваки у него на челюсти. – Какого черта тебе понадобилось вызвать меня в ту ночь?
Я понимаю, что он делает. Уклоняется от осознания. Это естественная реакция. Он мог бы сказать «нет», когда я позвала его в ту ночь, или же после того, как он понял, о чем я его прошу – но не сказал.
– Я сожалею, что позвала тебя, – говорю я.
– Нам нужно поговорить еще кое о чем. – Он переминается с ноги на ногу. – Я слыхал, что вчера ты заезжала к моей матери.
Черт! Я начинаю отвечать, умолкаю, заново собираюсь с силами.
– Да, заезжала. Я просто хотела навестить их. Я никого не хотела беспокоить.
– Уилла, разве я не просил тебя оставить моих братьев в покое?
Я обхватываю себя руками. Я хронически не высыпаюсь и эмоционально опустошена, поэтому не настроена выслушивать упреки. Поэтому я задаю вопрос, чтобы отвлечь Трэвиса:
– Почему вы так уверены, что Уолтер Деларю – действительно тот, кого следует подозревать?
Он на несколько секунд прикрывает глаза.
– Что ты творишь? Зачем ты пристаешь к моей родне?
– Я ни к кому не пристаю. Я просто задаю вопросы.
– Теперь ты тоже подалась в репортеры?
– Я просто ищу ответы.
– На что?
– На то, что происходит в этом городе.
Он вздыхает.
– И ты полагаешь, будто я не ищу ответы? На то, что происходит в
Я решаю переключить его внимание на тему, которая не дает мне покоя.
– Расскажи мне об Эмили.
– Что?
– О твоей сестре. Я нашла набросок в старом альбоме для рисования, принадлежавшем Мейбри.
– Какое отношение она имеет ко всему этому?
– Не знаю. Мне просто интересно. На самом деле я ее почти не помню. И ты почти никогда не говорил о ней. Как давно она болела?
Он внимательно рассматривает свои сапоги.
– Столько, сколько я ее помню.
– Почему она заболела? И чем?
– Уилла, что ты творишь?
– Ты знаешь, что я творю. Дети, в частности те, кому может понадобиться особая забота, всегда привлекают мое внимание, и я ничего не могу с этим поделать.
Он ставит свою чашку на стойку и поворачивается лицом ко мне.
– Она была больна не в этом смысле. Не по
Я снова тянусь к его руке, и на этот раз он позволяет мне коснуться ее.
– Трэвис, почему мы никогда не говорили о ней?
– Моя мать запрещала нам говорить о ней. К тому времени мой отец постоянно пил и смирился с ее решением. Потом моя мать не позволила патологоанатому забрать ее. Схватила отцовское ружье и заявила, что убьет любого, кто придет за ее девочкой.
– Должно быть, это было ужасно для всех остальных в доме.
– Было. – Трэвис продолжает: – Моя мать подала заявление в Комиссию по обустройству кладбищ Луизианы – чтобы нам позволили сделать могилу на нашем участке. Местное регистрационное бюро выдало разрешение. Моя сестра была похоронена. А мы все продолжили жить своей жизнью, не говоря ни слова. Именно так, как хотела моя мать. А спустя несколько недель она снова завела речь об Эмили, настаивая на том, что моя сестра сбежала. Продолжала твердить, что та вернется. Это просто сводило с ума.
– Мне очень жаль. – Я делаю паузу, затем спрашиваю: – А твой отец? Он тоже похоронен там?
Трэвис издает короткий хриплый смешок.
– Нет. Мать сказала, что земля, где лежит Эмили, священна. И пьяницы туда не допускаются.
– Ох, Трэвис…
Его лицо не выражает ничего, но он не может обмануть меня. Под этой бесстрастностью таится невыразимая скорбь, и я гадаю, как ему удается скрыть ее. Но, конечно же, я могу это понять. Я точно так же скрывала скорбь всю свою взрослую жизнь. Годы и годы практики.
– Может быть, мы все-таки минутку потолкуем о твоих братьях? – Я стараюсь говорить тихо, не провоцируя конфронтации. – В особенности о Дойле. Как ты считаешь, он не мог проследить за нами той ночью, когда я утопила ту машину? У меня хорошо развиты инстинкты. Это часть моей работы, моей карьеры. Мне кажется, Дойл что-то скрывает.
– Что? – Трэвис смеется. – Ты шутишь, Уилла? Дойл не имеет к этому никакого отношения. Ты переходишь черту.
Он прав. Я перехожу черту, но что-то из того, что сказала Рита, не дает мне покоя.
– Почему твоя мать вдруг стала говорить об Эмили так, как будто та сбежала из дома?
Трэвис окидывает взглядом кухню, потом снова смотрит на меня.
– Потому что Эмили действительно сбегала из дома. Много раз. – Он трет ладонями лицо. – Но я всегда возвращал ее. – Он смотрит в сторону и вздыхает. – Кроме того последнего раза.
– В тот последний раз ее нашел Дойл, – напоминаю я.
– С кем ты разговаривала? – интересуется он.
– В чем была причина ее смерти?
Он пристально смотрит на меня, его челюсть двигается из стороны в сторону.
– Послушай, я знаю, какие слухи ходят о моей матери, ясно? Но это просто слухи. А теперь ты хочешь пустить слух о моем брате.
– Трэвис, нам нужно поговорить об этом.
– Нет, не нужно. – Он отлепляется от стойки, и я провожаю его до выхода. Я останавливаюсь на крыльце, а он сбегает по ступенькам под дождь. Потом останавливается и оглядывается на меня. – Пожалуйста, Уилла, оставь мою семью в покое.