«Все было в порядке». Я вздыхаю. За много лет я выслушала бесчисленное количество историй о проверках социального благополучия в домах, где все было в порядке, – но позже до меня доходили сведения о детях, погибших из-за недосмотра родителей или опекунов в тех же домах. Это происходит слишком часто – из-за неэффективной системы, перегруженных работой государственных служащих и родителей, которые лгут, чтобы выпутаться из неприятностей. Мне трудно поверить, что в доме Арсено все было в порядке, но, возможно, в то время там не было такого хаоса и беспорядка. Может быть, тогда Лив лучше умела притворяться.
Рита продолжает:
– Ходят слухи, что мать держала ее дома взаперти, лечила от болезней, которых у девочки не было. Некоторые говорят, что эта женщина была излишне опекающей и тревожной, другие утверждают, что она была нерадивой, а третьи считают, что она была попросту сумасшедшей. Но какой бы она ни была, факт остается фактом: была ли Эмили больна или нет, она умерла в октябре девяносто девятого года. – Рита делает паузу, неотрывно глада мне в глаза. – И была похоронена во владениях ее семьи.
– Что? – выдыхаю я.
– Да.
Крест, который я видела сквозь окно спальни Эмили. Я вздрагиваю.
– А это законно?
– Да. Фокус в том, – добавляет Рита с кривой улыбкой, – что ее, возможно, больше нет в этой могиле.
Я смотрю на нее раскрыв рот.
– Что? – повторяю я. Кажется, это единственное слово, которое я сейчас в силах произнести.
– Соседи, живущие за их участком, полагают, что тело Эмили в какой-то момент выкопали и куда-то перенесли.
– Зачем? – Я снова вспоминаю слова Лив о том, что ей кажется, будто Эмили просто исчезла. А что, если это так?
– Кто знает? Может быть, это просто слухи. Нет никаких подтверждений, кроме слов излишне любопытных соседей. – Она снова скрещивает ноги и подается ближе ко мне. – Я все еще работаю над этим.
– Вы тоже думали о Дойле Арсено, – отмечаю я.
– Я думала обо всех. В отличие от полиции, я изучаю все версии.
Она разминает шею, проверяет телефон. Приложение для записи все еще активно.
– Хорошо, – говорит Рита, устремив на меня пристальный взгляд. – Может, перейдем к следующему вопросу?
Я ничего не отвечаю ей. В голове у меня мутится от сведений, которыми она только что поделилась, и я пытаюсь сопоставить их с тем, что мне известно об этой семье. Мне нужно поговорить с Трэвисом как можно скорее.
– Доктор Уоттерс? – окликает меня Рита.
Я возвращаюсь к реальности.
– Да?
– Я хотела бы поговорить о вас.
Какое бы значение я ни придавала своему публичному унижению, к этому моменту оно стало казаться мне совершенно ничтожным. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, почему этот вопрос все еще волнует Риту. Но это же Рита Мид. Разного рода сенсации волнуют ее гораздо дольше, чем других людей – даже их участников.
Иногда я хочу задержать жизнь на том моменте моего детства, когда мы с Мейбри были счастливы. По иронии судьбы, это было здесь, в Брокен-Байу. В то лето, когда мы ловили светлячков или плескались в байу, брызгая друг в друга водой, а на следующее утро я чувствовала запах солнцезащитного крема на волосах сестры.
А иногда мне хочется полностью стереть свое детство, притвориться, будто его никогда не было. Слишком тяжело выдерживать эту сладкую боль. Но Рите нужна именно моя боль – неожиданный поворот в той истории, которую она рассказывает. И по какой-то необъяснимой причине я хочу поделиться с нею этой болью.
Истории с неожиданным поворотом – самые лучшие.
Глава 19
Глава 19
– Интервью для «Форт-Уэрт лайв»? – уточняю я.
– Начнем с этого, – тихо соглашается Рита. – Что там произошло?
Я протяжно выдыхаю. Скрещиваю руки на груди.
– Вы знаете, что произошло.
– Я имею в виду – почему это произошло? Что заставило вас потерять самообладание настолько, что вы начали рвать на себе блузку в прямом эфире?
Жара в гостиной вдруг делается невыносимой. Я потираю затылок.
– За минуту до этого вы были в порядке, – продолжает Рита. – Потом позвонила та зрительница, и… – она щелкает пальцами, – как будто сработал переключатель. Я смотрела эту сцену несколько раз. – Я внутренне ежусь, а она продолжает: – Причина в голосе той зрительницы? Или в том, о чем, как вам показалось, она спросила? Очевидно, какая-то причина была. И у меня есть ощущение, что я знаю, что – или, вернее, кто – был этой причиной. Я живу ради историй, доктор Уоттерс. Я живу ради расследований. И Эмили Арсено – не единственная, о ком я собирала сведения в последнее время. Я знаю, что вам пришлось трудно. И я очень уважаю людей, которые превращают свои жизненные трудности в успех.
С губ моих срывается резкий смех.
– Успех? Я уже не уверена, будто знаю, что это такое.
Я опускаю взгляд. У меня, похоже, нет ни сил, ни желания двигаться туда, куда ведет меня Рита. Потом я поднимаю глаза и вздыхаю.
– Дело в той зрительнице. Она говорила совсем как моя сестра.
Рита слегка кивает.
– Я так и думала. Вы хотите поговорить о своей сестре?
Я обдумываю вопрос. Моя первая реакция – «ни за что». Но я напоминаю себе, что уже рассказывала о Мейбри раньше. Пусть редко, но рассказывала. И эти вопросы обязательно всплывут снова. Мой срыв в прямом эфире неизбежно должен был стать источником неудобных вопросов. Может быть, если я все расскажу Рите, я смогу как-то контролировать ход разговора. Я смотрю в окно на огромные сучковатые дубы. Птицы порхают между ветвями. Белки бегают по толстым стволам. Все так, как и должно быть. И все же происходящее в этой комнате кажется совершенно ненормальным. Но я не могу больше уклоняться от разговоров о Мейбри. Это слишком утомительно.
Я смотрю Рите в глаза.
– С чего вы хотите начать?
Рита кладет руку мне на плечо.
– С того дня, когда вы ее нашли.
Я отворачиваюсь от окна, смотрю на Риту и высказываю вслух то, о чем думала каждый день в течение последних пяти лет. С того момента, как обнаружила безжизненное тело Мейбри, плавающее в ванне в доме моей матери.
– Я не смогла ее спасти.
* * *
Я закрываю за Ритой входную дверь; в доме по-прежнему тепло и тихо. Я вновь остаюсь наедине с лежащей на сердце тяжестью – здесь, где каждая деревянная половица хранит воспоминания о моей сестре. Я прижимаюсь спиной к двери и сползаю на пол. В глазах щиплет, слезы текут по щекам. Я сумела рассказать Рите эту историю, не проронив ни слезинки. Теперь, когда она ушла, я не могу унять слезы.
Милая Мейбри! Рассказав все Рите, я сама создала брешь в стене, выстроенной, чтобы защититься от того, что случилось пять лет назад. Картины прошлого проникают в эту брешь, и я не могу отделаться от них. Застывшие, широко раскрытые глаза Мейбри. Ее мокрые волосы. Вес ее тела у меня на руках, когда я выхватила ее из ванны и попыталась вернуть к жизни. Последнее, что она мне сказала, было «оставь меня в покое». Она злилась на меня за то, что я вышла замуж, бросила ее, оставила наедине с мамой. Я столько раз пыталась восстановить с ней отношения! Когда мой брак распался, я думала, что смогу вернуть ее, убедить ее жить со мной. Я оставляла ей умоляющие сообщения, обещая, что снова буду о ней заботиться.
А она приняла все рецептурные препараты, которые нашла в маминой спальне, забралась в ванну и ушла навсегда. Ни записки. Ни прощания. Ничего.
Я поднимаюсь с пола и иду на кухню. Там меня ждет очередная бутылка вина. Я открываю ее, наполняю бокал. Пью стоя. Мне было так трудно принять то, что сделала Мейбри. Принять свою роль в этом. Я подвела ее. Я каждый день помогала детям, но не смогла помочь собственной сестре.
Я роюсь в сумке, стоящей на столе, и вытаскиваю мобильный. Я достигла вершины успеха, у меня популярный подкаст, у меня вышла книга по самопомощи, а на телефоне полным-полно звонков на автоответчик моей умершей сестры. Я даже сохранила ее телефон. Он стал для меня чем-то вроде талисмана. Еще одна нездоровая вещь, от которой я не готова отказаться. Каждый год я клянусь, что избавлюсь от ее телефона и перестану вносить абонентскую плату. Но тогда исчезнет и ее ангельский голос, и ее смех. Еще одна вещь, за которую я цепляюсь.
Я делаю очередной глоток вина. Конечно, та зрительница, звонившая в студию, не была моей сестрой. Я знала, что это не она. Но ее голос был таким юным, таким беспомощным! Когда я пересматривала ролик, этот голос совсем не походил на голос Мейбри. Но в то утро, в тот момент, я услышала
Мой взгляд падает на термос, рядом с которым притулились металлические куклы Эдди. Я не раскрыла Рите все свои секреты. Самый печальный из них все еще спрятан на виду у всех. В горле у меня встает твердый комок. На глаза снова наворачиваются слезы. Я сжимаю челюсти, пытаясь их сдержать, но они все равно текут по щекам. На этот раз я плачу о себе. О своей глупости. Своей чертовой токсичной глупости.
Квартира в высотном здании улучшенной планировки, подкаст, туфли на удобном невысоком каблуке. Это то, что я демонстрирую миру. Но став терапевтом, помогая другим, читая лекции для широкой публики, написав книгу под названием «Честное исцеление», я так и не вырвалась из плена своих заблуждений. В лучшем случае я нашла им оправдание.