– Местная полиция знает, что эта машина принадлежала тебе. Вчера я пришла в участок с адвокатом.

– Боже мой, Уилламина! Только виновные нанимают адвокатов. – В трубке раздается скрежет, когда она пытается что-то прокашлять. Это все, что она может ответить, услышав мой рассказ. Я растираю ладонью лицо. Проходит несколько секунд, прежде чем мама добавляет: – Если то, что ты мне рассказала о нем, правда, то, по-моему, нам не о чем говорить.

– О, нам есть о чем поговорить. В багажнике машины, когда ее вытащили из байу, нашли человеческие останки.

Я слышу, как она хрипло выдавливает через разделяющие нас километры:

– Но… как? Ты меня запутала. Это полная бессмыслица.

– Вот почему я все еще здесь. Вот почему мне придется на какое-то время остаться здесь.

– Девочка моя, я устала. То, что они нашли в машине, не имеет к нам никакого отношения. А полиция, если хочешь знать мое мнение, – это просто источник проблем. У них есть дела поважнее, чем мы с тобой. Я смотрю новости. Я вижу, что там происходит. Это ужасно, отвратительно, тебе нужно уехать из этой дыры, пока ты не оказалась в том же байу. Кто знает, какие еще психи там бродят. Это небезопасно.

Мама права. Здесь небезопасно. Но я должна остаться здесь.

– Я буду осторожна.

– Уилламина, это может оказаться тебе не под силу. – Ее голос звучит потерянно, тускло.

– Мейбри считала, что убила человека, мама.

Мама ахает.

– Заткнись. Не говори так.

– Это правда. – Тяжесть этой правды давит мне на грудь.

– Я больше так не могу, Уилламина. Возвращайся домой. Я устала.

У нее действительно усталый голос. У нее депрессия. Депрессия – это тяжело, это полное отсутствие радости в жизни. Готова поспорить, что маме трудно вставать по утрам с постели. Мне нужно начать думать о жизни за пределами этого городка. Жизнь продолжается и в других местах. И нравится это или нет, но не только дети нуждаются в защитниках. Иногда они нужны и родителям.

– Я позвоню твоему врачу, мама. Хорошо?

Мне кажется, что я слышу, как она кивает. Грустным шепотом произносит:

– Хорошо, девочка моя, сделай это.

Она вешает трубку. Я сразу набираю номер ее врача. Этот святой человек дал мне свой мобильный телефон. Я оставляю ему сообщение, а затем задним ходом выезжаю со стоянки и выруливаю на Мэйн-стрит. На глаза мне попадается «Кафе у Нэн», и я чувствую, как урчит у меня в желудке.

У посетителей «Кафе у Нэн» совершенно оглушенный вид. Я хорошо вписываюсь в общую обстановку. Найдя свободный столик в дальнем углу, я усаживаюсь за него. Подходит официантка, переворачивает вниз донышком мою кофейную чашку и наливает кофе.

– Вы уже определились, чего хотите? – спрашивает она усталым голосом.

– Что-нибудь жирное, пожалуйста.

– Тогда вы попали в нужное место. – Она указывает на закатанное в пластик меню. – Сегодняшнее специальное блюдо – бисквиты на пахте с подливой из раков и гарниром из яиц с голландским соусом. Достаточно жирное?

Я почти слышу, как мои артерии забиваются жиром. Я возвращаю ей меню.

– Звучит замечательно.

Я окидываю взглядом зал. Все сидят, опустив голову. Некоторые перешептываются, глядя на экраны своих телефонов. Я думаю о Трэвисе и о том, что он сказал вчера, – что мы с ним не так уж и отличаемся друг от друга. Он прав. Мы шли параллельными путями. И вот теперь байу извергает свою добычу, я приезжаю в город, и наши пути снова пересекаются. Я по глупости своей думала, будто могу что-то похоронить навсегда. Какая дурацкая шутка! Мы с Трэвисом были такими наивными. Он, наверное, даже в бо́льшей степени, чем я. Я знала, с кем имею дело. Со своей матерью. Где-то в глубине души я понимала, что не должна была ей помогать. А Трэвис доверял мне. И теперь его карьера под угрозой. А моя карьера – совсем наоборот, как по мановению волшебной палочки обрела второе дыхание.

Брокен-Байу затмил мое фиаско в прямом эфире. Для остального мира моя популярность в социальных сетях угасла. Почти мгновенно. Уведомления стали поступать реже. Голосовые сообщения прекратились. Но я оказалась вовлечена в нечто гораздо худшее, нежели печально популярные видеоролики.

Я достаю телефон и ввожу в поисковике: «Эмили Арсено, Брокен-Байу, смерть». Официантка доливает мне кофе, проходя мимо к другому столику. Я пристально смотрю на экран. Появляется несколько результатов, большинство из них – учетные записи в социальных сетях. Я прокручиваю страницу, пока не нахожу старую газетную статью, которая привлекает мое внимание. Но она не об Эмили. Она о неком утонувшем мужчине. Я нажимаю на ссылку. На экране возникает фотография отца Трэвиса. Я просматриваю статью: оказывается, в день своей смерти он рыбачил с Дойлом. Дойл сказал, что его отец был пьян, поскользнулся на причале, ударился головой и упал в воду. Дойл прыгнул за ним, но было уже слишком поздно. Утопление было признано несчастным случаем.

Похоже, в паутине, опутавшей этот маленький городок, есть еще одна нить, и теперь все мои размышления вертятся вокруг Дойла. А вдруг он знал, что я тогда, давным-давно, утопила в байу красную машину? Трэвис мог рассказать ему, или, что более вероятно, Эдди мог проследить за нами и проболтаться брату. Но что потом? Зачем Дойлу соваться к полузатонувшей машине посреди ночи? Я выпрямляюсь и с грохотом ставлю кофейную чашку на стол. «Чтобы что-то скрыть».

В колледже, когда я работала с группой сексуальных преступников, я немного изучала судебную психологию. Я знаю достаточно, чтобы понимать: серийные убийцы совершенствуются с каждым новым убийством. Первое обычно бывает исполнено неаккуратно. Но постепенно они учатся. Я смотрю на свой телефон. Эмили нашли в лесу. Ее нашел Дойл. Их отец утонул. Дойл был там. Теперь из того же водоема вытаскивают давно забытые тела.

Кто-то вежливо кашляет у меня над головой, я вздрагиваю, поднимаю глаза и вижу Чарльза ЛаСалля Второго. Сегодня он сменил «бабочку» на фиолетово-золотой галстук. Он улыбается мне.

– Я увидел, как вы вошли, и решил поздороваться. Как ваши дела?

Я откашливаюсь, снова сосредотачивая внимание на непосредственном окружении.

– Пожалуй, вполне неплохо.

– Я рад, что смог вам помочь вчера.

Не уверена, что его вчерашние действия можно назвать помощью, но, по крайней мере, у меня был союзник. Я киваю.

– Знаете, на самом деле я просто хотел улучить момент, чтобы поблагодарить вас.

– За что?

– За малыша Чарли. Я обдумал то, что вы сказали о нем. Позвонил его педиатру и получил рекомендацию по поводу центра тестирования в Батон-Руже. Мы поедем туда на следующей неделе.

Его румяные щеки становятся еще розовее. Я впервые за несколько дней улыбаюсь по-настоящему, а потом хмурюсь.

– Ох, Чарльз, я же обещала помочь вам с этим. Простите. Я была…

– Занята, – заканчивает он за меня. – Ничего страшного. Мы все организовали сами.

– Я очень рада. За вас и за Чарли.

– Я тоже. – Он оглядывается по сторонам, затем снова смотрит на меня грустными глазами. – Знаете, моя жена поговаривает о переезде. Утверждает, что малыш Чарли не может расти в таком городе. Я просто… не могу поверить, что такое происходит… здесь. – Он указывает куда-то в пол. – Я сам вырос в Брокен-Байу. Мои родители выросли здесь. Родители их родителей тоже выросли здесь. Я до мозга костей – житель этого маленького городка. Здесь всегда было безопасно. Ты формируешь связи, ты растишь детей в мире, где они могут сгонять на велосипедах до магазина, и тебе не придется бояться того, что их похитят. А теперь всё это… – Он снова оглядывается на окружающих нас людей. – Мне просто невероятно тошно.

– Понимаю. Это сложно переварить.

Он потирает ладони.

– Что ж, не хочу и дальше мешать вам завтракать. Я просто хотел поблагодарить и заверить вас, что вы можете звонить мне, если вам снова понадобится юридическая помощь. Я сделаю всё, что смогу.

– Вам тоже спасибо, Чарльз, за то, что перепостили тот видеоролик.

Он улыбается.

– Это самое меньшее, что я мог сделать.

Я впихиваю в себя завтрак – столько, сколько могу, – но, едва выйдя из кафе, застываю на месте. Рядом с моей машиной припаркована другая, и двигатель ее все еще работает. За рулем сидит Рита Мид, пристально глядя на меня сквозь лобовое стекло. Она улыбается и машет мне рукой – как будто все это время ждала меня.

* * *

Я позволяю Рите ехать следом за мной до Тенистого Утеса. Я просмотрела запись на кассете. Я побеседовала с полицией. В сравнении с этим очередной разговор с Ритой кажется мелочью. К тому же, когда мы общались в прошлый раз, она поведала мне гораздо больше, чем я ей. Может быть, она продолжит делиться информацией.

Я сворачиваю с Мэйн-стрит на проселок, ведущий к Тенистому Утесу. Окаймленная дубами темная аллея тянется, подобно кроличьей норе. Норе, куда я неудержимо проваливаюсь. В последнее время мне отчаянно не хватает сна, но дело не только в этом. Меня гнетет скорбь по девушкам и женщинам, убитым и сброшенным в байу. И по их близким, которые вынуждены постоянно следить за новостями, в которых рассказывается об их трагедии. Эта скорбь несколько унялась в последние дни, когда я вынуждена была отвлечься на собственные проблемы. А тут еще Уолтер Деларю… Полиция, очевидно, получила достаточно доказательств, чтобы арестовать его, но что, если они ошибаются? Кто-то ведь оставил для меня этот номерной знак, и это точно не был Уолтер Деларю. Рита, возможно, сможет пролить свет на это. Не то чтобы она была непревзойденным экспертом, но у нее могут быть ответы, которые мне нужны. А за это я дам ей те ответы, которые нужны ей. Первый шаг к тому, чтобы облегчить свою душу.