Со связи я ушел с тягостным чувством, что опять не сумел сказать ничего нового. А потому, подумав, набрал ее повторно и добавил:

– И еще. В парке на Юнион-сквер я видел Меджа с еще каким-то парнем. Медж выглядит вне себя от горя и, похоже, от злости. Не знаю, думает ли он что-то сделать с Кэтрин, но если ты находишься где-то возле ее места обитания и его там увидишь, то имей это в виду. И пожалуйста, позвони мне.

Кто-то появился из темной подворотни: Лидия. С расширенными глазами, с тяжелым сипловатым дыханием. Подходила она осторожно, с оглядкой.

– Э… это ты, что ли? – услышал я ее голос.

– Лидс, ну а кто ж еще. Ты тут давно уже, на своем посту?

Подсеменив поближе, она зорко вперилась в меня:

– Надо было убедиться. А то тут нынче всякие шляются. Обманки. До херища их.

– Как понять «обманки»?

Бездомная костлявой рукой обвела оживленный проспект:

– А то ты их сам не видишь? Не поверю. Снаружи они вроде как люди, а глянешь на их отражения в окнах или лужах – ан там и пусто. А так вьются стаями. Особенно нынче.

– Лидс…

Она опасливо огляделась:

– Ишь, шныряют вокруг, сучий потрох! Обмылки хреновы. Я их в таком множестве еще и не видала. Вон там по улице пробежал какой-то нетопырь и влез на стену, чисто паук. Видела еще, как какая-то деваха с белыми космами орет и лупит со всех сил по магазинной витрине, а стеклу хоть бы хны. А пять минут назад еще какой-то мужик пронесся вверх по Шестнадцатой, да прытко так, хрен угонишься. Ты мне хоть веришь?

– Отчего бы нет, Лидс. Только вот не знаю, куда Крис запропастилась, и вообще что-то нынче все вверх тормашками. Ты не можешь мне в двух словах объяснить, что вообще происходит?

– Я пару часов как из церкви. Ходила пастора проведать, поговорить. Не застала. Постояла под дверью, думала уже уходить, ан глядь – вон он идет, легок на помине! А видок хуже, чем у тебя. В смысле, не побитый, а какой-то будто шальной. Думала, хлебнул аль нюхнул чего – раз так по дороге шарашится. Лицо все сырое, чем-то перепачканное, не знаю даже чем. Меня-то он признал, впустил. А на само́м-то все равно лица нет, рученьки трясутся трясом. Я гляжу – у него там на столе вроде кофе. Поднесла ему. Так он прямо холодный выдул, как воду, и давай туда-сюда расхаживать и сам с собой разговаривать.

– О чем?