– Тогда… что?

– Я была на Юнион-сквер и подслушала кое-что, как бы это сказать, овеянное темным облаком.

– Что ты имеешь в виду?

– Там со своим Угловым, Фитюлькой Бобом, стоял Медж, и он был здорово взвинчен. Можно сказать, вне себя. Не знаю, в курсе ли ты, но Медж знает, где живет его настоящий друг.

– Я слышала.

– Молодец. Так вот если ты ломаешь голову, что же все-таки толкнуло Лиззи перейти сегодня ту грань, то это наверняка не то, что ты ей сказала или сделала, а именно поведение Меджа.

– Я так не считаю. Она говорила, что рада за него.

– Ну а как же! У Лиззи было много хороших счастливых мыслей, и она распространяла их вокруг. Так уж она была устроена. Но вместе с тем это было для нее как острый нож.

– Почему?

– Каждый втайне хочет ощущать себя центром мироздания, а не просто чьим-нибудь другом. Но постепенно со своей участью свыкаешься. Типа того. Не всем же дано быть рок-звездами, верно? А вот любить нам трудно. Друг друга, во всяком случае.

– Из-за того, что вы чувствуете по отношению к своему настоящему другу?

– Это, наверное, что-то вроде первой любви. Из того, что про нее слышала я. Это так?

Кристина задумалась. Первая любовь – та, что тебя меняет, пронзает твое отроческое сердце словно стрела или молния, та, что, несмотря на последующие десятилетия свиданий, романов и отношений куда более значимых, навсегда определяет твой эмоциональный ландшафт. На протяжении всей своей последующей жизни ты не будешь пытаться ее воссоздать (напротив, подчас ты будешь вести себя прямо противоположно), но тем не менее она пребудет там навеки, трепетным духом в твоем сердце.

И Кристина кивнула.

– Так вот, Медж с Лиззи все-таки сблизились, – сказала Клаксон. – А то, что произошло, его просто выкосило, и теперь он просто полыхает на мир реальных людей.

Сознавая, что это несколько отводит гнев от ее собственных поступков, Крис заметила:

– Тогда, может, ему не мешает разобраться с тем своим другом?