– Нет, – терпеливо возразила Клаксон, – ничего хорошего из этого не выйдет. Никогда. Тем более что полыхает он не на того друга. А на священника.
– Вот как? На Джефферса? Но ведь тот все время стремится
– Может быть. Только Медж считает, что он Лиззи все мозги наизнанку вывернул и из-за этого она… сделала с собой то, что сделала. Так что сейчас разговаривать между собой им никак не стоит.
– Ты уверена? Настоящие люди должны
– Ты не понимаешь. Медж
– Я знаю. Он Наконечник. И очень хороший.
– О да, он такой! Говорят, что лучший из всех. Но сейчас я говорю не об этом. – Голос девушки упал до шепота, с призвуком неприязни и мрачного благоговения. – Он однажды кого-то убил. Кого-то из
– Как такое вообще
– Не знаю. Не знаю, кто это был, не знаю, когда и как все произошло. Только говорят, что это правда. Вот почему Райнхарт так рвался заполучить его себе в подручные: потому что он уже пересекал ту черту. Но я вот о чем. Если Медж порвет с Джефферсом, это может нежелательно сказаться на людях. Ты думаешь, Лиззи бы этого хотела – чтобы Медж из-за нее пошел на что-нибудь черное?
– Но я-то что могу поделать?
– Во всяком случае, поговорить с Меджем. Он знает, что вы с Лиззи ладили. Это могло бы как-нибудь повлиять.
– Я даже не знаю, где он.
– Первым делом можно было бы наведаться в ту церковь, разве не так?
Кристина не знала, что и сказать. Неизвестно, изменится ли что-то, если она отправится к человеку, которого едва знает, да и хватит ли ей на это смелости после всего того, что уже случилось.
– А ведь я тебя все равно слышу, милашка, – как ровне сказала ей Клаксон. Она по-собачьи встряхнула головой, рассеивая во все стороны брызги. – Есть и еще кое-что, что любила повторять Лиззи. То, от чего я перестала якшаться с плохими парнями и захотела, наоборот, стать Ангелом. Она сказала: сожаление убивает навсегда, потому как это единственный яд, которым человек потом травит себя всю жизнь.