– Ну уж и не идти… После восхода у тебя будет более чем достаточно времени, чтобы туда добраться.

– Тогда иди одна, – выдавила она.

Я прямо застонала:

– Ну ла-а-адно. Останешься дома и зависнешь со мной на весь день – но только если разрешит твоя мама.

Вернувшись после телефонного разговора, Эльвина объявила:

– Мама не против. Говорит, это можно считать чем-то вроде практики.

– К тому же со мной ты не попадешь ни в какую переделку.

– Откуда ты узнала, что она это сказала? – напустилась на меня «сестренка».

– Я ясновидящая.

Если я и испытывала вину, то только самую малость. Ее мама в конце концов права: Эльвине эта прогулка пойдет только на пользу, не говоря уж о том, что таким образом у меня появится возможность поделиться с ней частичкой себя. А о том, что она станет частью моего отвлекающего маневра, ей знать совсем не обязательно. Если появится Перри, то присутствие моей маленькой подруги удержит его от попыток сближения со мной и снимет напряжение.

Однако к ночи я уже пожалела об этой затее – а также о том, что у нас такой маленький дом – и нет гостевой спальни. Эльвина легла со мной – но с Пусей, спящей всегда без задних ног, у нее не оказалось ничего общего. Всю ночь она елозила и молотила меня всеми конечностями. В общем, из постели я ее вытаскивала без всякого сочувствия. И одевать ее пришлось в основном мне. Если бы не план «Антиперри», ей-богу, оставила бы девчонку спать. Видел бы ты это зрелище: мы с мамой буквально сражаемся с Эльвиной и одновременно стараемся удержать равновесие, чтобы не улететь всем с лестницы. Естественно, внизу ей захотелось остаться на крыльце, свернувшись калачиком рядом с мамой, но я потянула ее за собой по Раппс-Дэм-роуд сквозь танец белых снежинок в мягком свете, струившемся с соседских крылец.

Перри у Календаря не было. Я почувствовала облегчение, но бдительности не потеряла. Пошарила вокруг лучом фонарика. Все ждала, что он выступит из темноты или раздастся его голос. Холод разбудил Эльвину гораздо лучше, чем это сделала я. Увидев арку из белых колышков, она заметила: «Класс». Я объяснила ей суть своей системы. Рассказала, что таким способом рассчитывали время и свое местоположение люди в доисторическую эпоху. О вечном круговороте времен года и тому подобном.

Дала ей размотать веревку. Снегопад прекратился. Мы стали ждать. Небо пока оставалось серым, в нем высоко стояли облака. Солнце встало каким-то размытым пятном, но для дела большего и не требовалось. Я быстро выкопала ямку, Эльвина вставила в нее вешку. Кулаком утрамбовала разрыхленную почву. Намотала веревку обратно на деревянный столб. Постояла немного, обозревая горизонт, только что озаренный светом звезды, расположенной в ста пятидесяти миллионах километров от нас. И опять сказала: «Класс».

– Погоди минутку, – сказала я и присела на мерзлую, комковатую землю спиной к «чумазому» рассвету за облаками, лицом к западу – к тебе. Закрыла глаза и сделала то, о чем думала давно: отправила тебе мысленное сообщение. Точнее, вопрос. Надеюсь, ты его получишь.

Потом мы встали и ушли.

В середине дня мы собрались на обед к Бетти Лу. Я уже намеревалась позвонить в дверь, но Эльвина вдруг сообщила: «К ней я не пойду».

– Почему?

– Потому что она ведьма.

– Кто сказал?

– Да все!

– А тебе важно мнение всех? Как это не похоже на такую независимую и дерзкую тебя.

– Она годами не выходит из дома. Лицо… пыльное и все белое как мел. Окна никогда не открывает. Везде плесень и слизь. И вши у нее. Отвратительно.

– Если отвратительно, то зачем же ты ей каждую неделю носишь пончики? – спросила я и нажала кнопку звонка.

Дверь открылась сразу же. Эльвина отшатнулась. Наружу высунулась рука, поманила нас узловатым пальцем, а скрипучий зловещий голос позвал:

– Входите, детки, не бойтесь.

Я расхохоталась. Моя «сестренка» пронзительно взвизгнула и ринулась назад, к тротуару. Но я ухватила ее за полу куртки, вернула на крыльцо и втолкнула в дом. Встав позади, я обвила девочку руками и повернула лицом к Бетти Лу, которая предстала перед нами в своем обыкновенном роскошном одеянии – пурпурном халате и ярко-красных тапочках-носках.

– Бетти Лу, это… – начала я.

– Я знаю, кто это, – прервала она. – Та еще штучка. Эльвина. Мой пончиковый ангел.

Хозяйка протянула ей руку. Та засунула свои ладони в карманы.

– Эльвина! – вскричала я, но Бетти Лу от души рассмеялась:

– Все в порядке. Я бы тоже поостереглась пожимать руки вшивой особе.

– Ты все слышала? – ахнула я.

– Я вас еще на дороге заметила. И встала за дверью – послушать ваш разговор. – Она задумчиво покачала головой: – Ну, Эльвина, а что еще обо мне говорят люди?

– Ниче, – буркнула девчонка.

– Ну, не будь рохлей, смелее. А то как потрясу головой, все вши на тебя перескочат.

Эльвина инстинктивно вжалась в меня спиной.

– Говорят, что у вас наверху мертвец. И вы с ним спите. С трупом вашего мужа, который умер сорок лет назад.

– Ого, ничего себе, – вскинула брови Бетти Лу. – Оказывается, моя жизнь куда интереснее, чем я ее себе представляла… Заходите. У меня для вас найдется пара булочек со вшами. – И она направилась на кухню.

Я повела Эльвину за руку следом, и мы устроились за столом, на который Бетти Лу выставила такое угощение, какого мне до сих пор пробовать не приходилось.

– Ням-ням. Особые домашние булочки с корицей. – Она придвинула поднос к самому носу Эльвины. – В одних – изюм, в других – орехи пекан, выбирай.

– Возьми и ту, и другую, – предложила я.

– Не хочу есть, – проговорила девочка.

– Эльвина! – Я зажала ей голову ладонями и покрутила во все стороны кухни. – Ты здесь где-нибудь видишь плесень или слизь?

Бетти Лу в шутку шлепнула меня по руке:

– Да оставь ты ее в покое. Захочет – съест. Ужасно, когда в тебя насильно пихают булочки с корицей. Хуже и быть не может, верно, Эльвина?

Та покосилась на поднос и кивнула.

– Кстати, – продолжала хозяйка, – неплохо бы разогреть их в микроволновке. Теплые булочки с малиновым чаем – вкуснятина! – Она потрепала по щеке оцепеневшую девочку и проговорила с уютно-домашним выражением: – Ах, лапушка, нет ничего лучше!

Вскоре кухня наполнилась запахом булочек. Малиновый чай Бетти Лу налила себе и мне. Потом снова поставила на стол поднос, не забыв пронести его перед носом Эльвины. Я едва сдерживалась, чтоб не захихикать.

– Ну вот, – проговорила хозяйка, усаживаясь за стол, – теперь можешь сходить наверх, посмотреть на труп.

– Ладно, – пожала плечами Эльвина и посмотрела Бетти Лу прямо в глаза. – А почему вы никогда из дома не выходите?

Миссис Ферн воздела палец к потолку.

– Начинаешь допрос? – Она лукаво и иронично глянула на девочку. – Ну хорошо, пончиковая фея, давай договоримся. Ты съедаешь одну булочку, а я выкладываю тебе все секреты. Все, о чем ни спросишь. Исповедуюсь. Выдам себя с потрохами. – Бетти Лу протянула маленькой гостье руку. – Идет?

На сей раз Эльвина ее пожала. И пока хозяйка рассказывала ей историю своей, как она выразилась, «омерзительной агорафобии», включая главы о ее торжестве на Кизиловом фестивале и такие подробности, о которых даже я раньше не слыхала, умяла целый поднос булочек и выдула три чашки малинового чая.

23 ноября

День за днем голос в моей голове, еле слышный поначалу шепот, становился все громче, пока наконец сегодня утром не прозвучал так громко, что пробудил меня ото сна:

«С ТОГО САМОГО ДНЯ ОН НЕ ИСКАЛ ВСТРЕЧИ. ПРОШЛА УЖЕ НЕДЕЛЯ. ЗНАЕШЬ ЧТО? МОЖЕТ, ЭТО ВЗАИМНО? МОЖЕТ, ОН ТОЖЕ В ТЕБЯ НЕ ВЛЮБИЛСЯ?»

«С ТОГО САМОГО ДНЯ

ОН НЕ ИСКАЛ ВСТРЕЧИ.

ПРОШЛА УЖЕ НЕДЕЛЯ.

ЗНАЕШЬ ЧТО?

МОЖЕТ, ЭТО ВЗАИМНО?

МОЖЕТ, ОН ТОЖЕ В ТЕБЯ

НЕ ВЛЮБИЛСЯ?»

Меня как громом поразило. Я:

a) в замешательстве (от того, что так долго не могла догадаться);

б) в замешательстве, часть II (от того, что думала: я тут одна не влюблена);

в) оскорблена (как он мог в меня не влюбиться?!);

г) чувствую облегчение;

д) мне любопытно (что будет дальше?).

24 ноября

Сегодня по телефону я услышала слова, которых ждала долгие месяцы. Бетти Лу буквально визжала от радости:

– Ко мне прилетел пересмешник! Он сзади, во дворе, на телефонном проводе! Я сейчас выставлю трубку наружу. – Послышался стук открывающегося окна. Затем – отдаленное чириканье. – Слышишь?

– Слышу, – говорю.

– Какая радость! Теперь и у меня свой пересмешник! Только я ужасно боюсь, что он улетит.

– А ты попробуй нарезать апельсин и дать ему. Я слышала, они любят апельсины, – сказала я. Потом вспомнила о ее болезни. – Просто выбрось дольки на задний двор. Он найдет.

– Ага! Ага! – Потом пауза. Потом вопль. – У меня нет апельсинов!

– Сейчас завезу парочку.

– Поскорее!

Надеюсь, ты догадался теперь, Лео, что означали мои формулы? Я переманивала пересмешника с улицы на улицу, из квартала в квартал, пока наконец мы не добрались до дома № 335 по Ригголд-стрит, где живет Бетти Лу. Только не проговорись ей. Пусть думает, что это исключительно их с пересмешником дело.

До солнцестояния осталось 27 дней.

25 ноября

Арчи мне ответил. Советует не заморачиваться с исторической точностью. Решительно ничего страшного, если мой ритуал в честь солнцестояния не будет соответствовать книжным описаниям. В разных культурах, странах и эпохах его встречали по-разному – так почему мне нельзя? Солнце-то ведь от этого не изменится, как и земля, как не исчезнет и особая прелесть рассвета. Тут дело только в знании, в глубинном ощущении: теплые дни вернутся, и снова будет сев, и снова урожай. Дело в ликовании. В единении людей. Это слово подчеркнул Арчи.