Зная, что идут массовые расстрелы в Погулянке и Песках^[1492], мне удалось скрыться от участия примерно 8 раз, и все же я был пойман полицией и принудительно доставлен на место расстрела в Погулянку. Произошло это так. В августе 1941 г[ода], число не помню, вечером, в сумерки, ко мне зашли пьяными полицейский Савицкий и Тартар Юзек и, угрожая мне расстрелом, предложили собираться на работу, желая отделаться от них; я сказал им, что не имею лопаты. За меня вступилась сестра моей жены, но ее чуть не застрелил Савицкий со словами: «Не хотите помочь бить евреев — тогда будете сами там, где и евреи». На Погулянке я был свидетелем кровавой драмы, которую не смогу забыть всю жизнь. Когда меня привели на Погулянку к месту предполагаемого расстрела, там стояли приготовленные бочки с хлорной известью. Лисовский Иван выполнял роль руководителя: размечал контур могилы и назначал работы добровольцам-могильщикам. Среди них были Купченко Петр, Миш-Мишин Евгений, Вильцаны отец и сын, Бейнарович Кузьма с двумя сыновьями и еще ряд людей, фамилии которых я не помню. Могила была большая: 3 метра шириной и 2,5 м глубиной, около 20–25 м длиной. Лисовский торопил могильщиков, ругался отборной нецензурной бранью. Все работали спокойно. После окончания копки могил полиция приказала отойти нам в лесок, расположенный в 300 м от могилы, приставив нам одного полицейского. Лисовского с нами не было — он оставался все время с полицией, как близкий ей человек. На рассвете была приконвоирована толпа людей. Там были взрослые, старики и дети, конвоируемые полицейскими-латышами. Обреченных начали раздевать. Я слышал стоны избиваемых. У женщин вырывали золотые сережки, выбивали золотые зубы. У матерей вырывали из рук детей, полиция, ругаясь отборной бранью, раздевала всех донага, подводила отдельными группами к могиле и расстреливала. Помню, что в этом принимали участие полицейский Савицкий и Тартар Юзек. Лисовский был тоже среди них. После окончания расстрела приведенных около 250 человек какой-то полицейский крикнул могильщикам, чтобы они приступили к закопке трупов. Я был слишком нервно напряжен, видя весь этот ужас, и подошел к могиле, когда трупы расстрелянных уже были засыпаны хлорной известью и опознать что-либо не было возможности. Вещи, снятые с расстрелянных, были взяты полицейскими и разделены между могильщиками. Более ценное досталось полиции, менее ценное — могильщикам и фурманам. Причем после окончания расстрела могильщики-добровольцы сразу же побежали к могиле и к куче сложенной одежды. Помню, что туда побежал Бейнарович Кузьма и еще кто-то. В период расстрела на место казни приезжал кто-то из начальников. Я видел легковой автомобиль и неизвестного в форме немецкой армии. Должен добавить, что под страхом расстрела я был предупрежден Савицким о том, чтобы не разглашать того, чему я был свидетель.