Кто говорит — Дант скульптурный, тот во власти нищенских определений великого европейца
Что касается пресловутой «скульптурности» дантовского «Ада», — это топос, по поводу которого Б. К. Зайцев в работе, приуроченной к 600-летию со дня смерти Данте, замечает: «Существует старинное уподобление: Ад — скульптура, Чистилище — живопись, Рай — музыка. В нем есть правдивость, хотя и относительная» (91, с. 23).
Возможно, этот топос восходит к формулировкам Ф. Шеллинга: «“Ад” <...> по преимуществу есть царство образов, а поэтому составляет пластическую часть поэмы. “Чистилище” должно признать ее живописной частью», тогда как «рай есть чисто музыкальная и лирическая часть» (Шеллинг Ф. О Данте в отношении философском // Ф. В. Шеллинг. Философия искусства. М., 1966. С. 454–456; первый русск. перевод: О «Божественной комедии» (Divina Commedia) Данте, в отношении философском // Московский Телеграф. 1828. № 21. С. 3–21 (цитата — на с. 18–20). Статья Шеллинга включена также в изд.: Божественная комедия. Ч. I. Ад. Пер. Н. Голованова. М., 1896. Изд. 2-е: 1899.
Единство света, звука и материи. Ср. «прислушивание к волне, которое пронизывает всю нашу теорию звука и света, всё наше учение о материи, всю нашу поэзию и всю нашу музыку» (гл. V).
Единство света, звука и материи
...запасайся для последующих парой неизносимых швейцарских башмаков с гвоздями. Возможно, здесь намек на швейцарского дантоведа Иоганна Андреаса Скартаццини (1837–1901), автора обширных коммент. к изданиям «Divina commedia» (Lpz.: Brockhaus, 1874–1890; затем: Milano: U. Hoepli, 1893), целого ряда монографий (переведенных на др. языки), редактора «Дантовской Энциклопедии» (Enciclopedia Dantesca. Vol. 1–3. Milano: Hoepli, 1896–1905), третий том которой вышел уже посмертно (Vocabolario-concordanza delle opere latine e italiane di Dante Alighieri / Continuata dal prof. A. Fiammazzo. Milano: U. Hoepli, 1905). Ср.: «Литература о Данте столь велика, что в ней чувствует себя «задохнувшимся» сам великий знаток всего дантовского — Скартаццини» (91, с. 21). М., скорее всего, мог знать книгу И. Скартаццини «Данте» (122, — см.: 20а).
запасайся для последующих парой неизносимых швейцарских башмаков с гвоздями
...сколько подметок, сколько воловьих подошв, сколько сандалий износил Алигьери за время своей поэтической работы... Ср. в трактате Данте «Пир»: «...я как чужестранец, почти что нищий, исходил все пределы, куда только проникает родная речь...» (per le parti quasi tutte a le quali questa lingua si estende, peregrino, quasi mendicando, sono andato — Conv. I, III, 4). В трактате «О народном красноречии» («De vulgari eloquentia») Данте использует развернутую метафору поиска поэтического языка как охоты на пантеру в зарослях италийского леса: «Перевалим теперь через зеленеющие кряжи Аппенин и изучим всю левую половину Италии...»; «После того, как мы обыскали все леса и пастбища Италии...». Этот трактат был впервые переведен на рус. язык Вл. Б. Шкловским и издан в виде отдельной брошюры (название несколько отличается от принятого в более поздних критических изданиях): De vulgari eloquio (О народной речи). Пг., 1922; мы цитируем этот перевод (с. 30, 34). О мотивах ходьбы, походки, воловьих подошв у М. в связи с Данте и их дальнейших ассоциациях (в том числе с Андреем Белым) см.: 46, с. 56–57; 20а, с. 133, 213–214, 231 — не исключено, что именно эта тема обратила на себя внимание М. в рус. переводе книги Скартаццини: 122. О связи этого места с Розановым и темой сапога в русской поэзии и публицистике — О. Ронен. Чужелюбие. СПб., 2010. С. 196.