Несмотря на попытки противодействовать градостроительной политике властей, которые предпринимались молодыми людьми ранее, – в 1985 году они пытались предотвратить строительство стелы на площади Восстания, собирали подписи, писали письма в газеты и партийные органы, – Ковалев и Васильев, почувствовав конъюнктуру перестроечного времени, решились на создание институционализированного градозащитного общества. Этому способствовало образование в конце 1986 года ЛЦТИ, который оказывал организационное и финансовое содействие зарегистрированным при нем неформальным группам[1088], а также проводил агитационную деятельность в молодежной газете «Смена», пытаясь задействовать активную молодежь в «санкционированной» самоорганизации[1089]. С другой стороны, Клуб-81 играл функцию независимого от ВЛКСМ культурного центра, «перекрестка» различных неформальных движений, которые обращались за помощью с организацией встреч и собраний[1090].

В конце сентября 1986 года Татьяна Лиханова, секретарь-машинистка ВООПИиК, узнала о предстоящем сносе дома на Загородном проспекте, 1[1091], в котором некогда проживал Антон Дельвиг, лицейский друг А. С. Пушкина. В этом же доме располагался возглавлявшийся Пушкиным кружок лицеистов, который с 1825 года начал издание «Литературной газеты». В честь годовщины открытия лицея 19 октября 1811 года Ковалев и Васильев решили организовать публичное театрализованное представление, приуроченное к этому событию. Чтобы привлечь общественное внимание к проблемам градостроительства, «спасенцы» обратились в «Смену», журналистка которой Наталья Курапцева в своей статье «Остановка: Дом Дельвига!» поднимала острую проблему законности сноса здания, подчеркнув пассивность и разрозненность государственных инстанций в защите исторических памятников. «Мы хотим, чтобы формалисты и бюрократы не могли принимать решений, от которых зависит судьба нашего города. Мы хотим, чтобы за станцию метро нам не приходилось бы расплачиваться домом Дельвига, Достоевского, Салтыкова-Щедрина…» – процитировала Васильева Наталья Курапцева, акцентируя внимание на активной гражданской позиции молодых людей. В последующей статье, продолжившей публичную полемику на страницах газеты, были опубликованы мнения ленинградцев, возмутившихся не только некомпетентной работой организаций, допустивших проект строительства метро, но и удручающим состоянием других зданий[1092].

Ковалев вспоминал: «…я, в свою очередь, начал в поисках информации звонить в Метрострой и проектные организации, представляясь уже от имени „новой общественной организации по охране памятников“»[1093]. В поддержку группы выступил Интерьерный театр. Руководитель театра Николай Беляк разработал сценарий театрализованной акции, которая представлялась ему «мероприятием прежде всего художественным»[1094]: он был убежден, что «защищать памятники должно не петициями и протестными акциями, а обращением к культурной памяти горожан»[1095]. Обращение к памяти как социальному конструкту и к памятнику истории и культуры как нарративу, воплощенному в материальной форме, выступает в качестве образующего элемента некого дискурсивного пространства альтернативной социальной принадлежности. Ее конструирование «основано на участии в общем знании и общей памяти, которые сообщаются через говорение на одном языке или, говоря шире, через использование общей системы символов»[1096]. Примером подобной смысловой системы является историческое место или памятник, которое транслирует определенный культурный смысл. Циркуляция общего смысла образует «чувство общности»[1097], которое, соответственно, стало ключевым формирующим звеном не только готовившейся акции, но и всей деятельности ГС, обращавшейся к фигурам русской культуры и литературы в своей общественно-политической активности: так, вслед за успешной акцией в защиту Дома Дельвига, 14 и 21 декабря состоялись посвященные Петербургу Достоевского экскурсия-митинг и открытая выставка-митинг, в которой приняло участие около пятисот человек. Ковалев вспоминал: «…мы стремились просветить людей, дать им ясное понимание, за что и как необходимо бороться, поднять акцию на художественный уровень, чтобы не сухие лозунги, а само сопоставление происходящего вандализма с культурным контекстом города побудило людей к действию»[1098]. Иными словами, «демократия стала хуже различима обывателем, чем конкретный памятник истории и культуры»[1099].