Структурно Клуб предполагал наличие управляющего центрального органа (правления), ежегодно избираемого общим собранием его участников, которыми могли стать литераторы, обладающие высокими профессиональным навыками. На конец 1981 года более половины членов клуба имели высшее образование, хотя по роду деятельности большинство отдавало предпочтение неквалифицированному труду. Лекции, семинары, доклады, вечера памяти, обсуждения и дискуссии как форматы клубной работы развивали определенный габитус движения. Его участников Борис Иванов отождествлял с «хранителями особых культурных ценностей и социальных ролей, в основе которых находятся личная независимость и творческая свобода»[1057]. Это стало основой дальнейшего расширения движения, которое объединяло не только литераторов, работавших в различных жанрах, но и представителей других творческих отраслей – музыкантов, театралов и художников[1058].

Сообщество неофициальных литераторов определяло себя не как оппозиционное «культурное движение», а как «вторую культуру», предполагая альтернативное существование вместе с официальной. В своих докладах Иванов артикулировал: «…это движение свободной, функционально независимой от институтов социума культуры на фоне культуры советской, консервативной, самоудовлетворенной»[1059]. Тем самым подчеркивалось, что новообразование ленинградской неофициальной культуры не системный кризис культуры вообще, а результат ее нелинейного развития, предлагающего одну из дальнейших перспектив культурного обновления.

Взаимоотношения клуба и официальных структур имели противоречивый характер, во многом из‐за сложностей в достижении консенсуса по поводу публикации издательством «Советский писатель» сборника клубной прозы и поэзии «Круг». Под разными предлогами издание откладывалось на протяжении четырех лет, и лишь в 1985 году публикация вышла в свет, вызвав беспрецедентный резонанс ленинградской общественности, однако не спровоцировав радикальных перемен в отношении власти к свободе творчества.

Таким образом, культурные практики становились одним из немногих доступных средств выражения несогласия, очищенного от идеологии и политики. Именно поэтому деятели «второй культуры» избегали связей с политическими диссидентами и правозащитниками, которые могли бы привлечь нежелательное внимание КГБ. По замечанию Людмилы Алексеевой, ленинградская приверженность к «культурному» нонконформизму объяснялась не только стремлением к эмансипации в «чистое искусство», очищенное от стандартов навязанного соцреализма, но и традиционным соперничеством Ленинграда с Москвой как центром первых независимых общественных протестов, что сделало лозунг «Долой политику!» в Ленинграде практически всеобщим[1060]. Вплоть до распада советской системы этот принцип служил основой формирования независимого активизма в Ленинграде.