Далее участники могли вступать в борьбу фактов по поводу автоматически вброшенной оценочной предпосылки. Например, в реплики участников в общем шуме встраивается эмоционально окрашенная ремарка ведущего о том, что «при всем уважении к либеральной культуре, лоббирование (в контексте разговора: легитимация. – Т. В.) гомосексуализма – это аморально и неуважительно к окружающим». Далее стороны вступают в борьбу фактов: одни утверждают, что в Америке легализованы однополые браки (аргумент за бездуховность Запада), другие утверждают, что, напротив, в Америке известны многочисленные случаи протестов против однополых браков (аргумент за духовность Запада). Ни те ни другие не успевают поставить под вопрос вброшенную ведущим предпосылку и спросить: а почему, собственно, легитимация гомосексуальности неуважительна к окружающим? Таким образом, телезрители погружаются в атмосферу экспрессивного герметичного антагонизма с достаточно предсказуемым набором переменных.

Неожиданно продуктивной в плане различения языков получилась, однако, дискуссия либеральных спикеров с председателем Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества Московского патриархата, членом Общественной палаты Российской Федерации о. Всеволодом Чаплиным («Право знать!», выпуск от 22.11.2014[1415]). О. Чаплин известен своей общественной деятельностью, антизападными антилиберальными пророссийскими настроениями, приверженностью прогосударственной идеологии и провокационными высказываниями. Дискуссия получилась достаточно продуктивной за счет того, что спор выстраивался на отчетливой границе двух языков – либерально-демократического и консервативно-ортодоксального и критика не столько целилась показать несостоятельность мнения оппонента, сколько выявляла условность предпосылок суждения. Основные направления дискуссии строились вокруг принятой незадолго до выпуска передачи «Декларации русской идентичности». Документ был принят 11 ноября 2014 года по итогам заседания XVIII Всемирного русского народного собора, посвященного теме «Единство истории, единство народа, единство России». Он начинается с признания: «Очевидно, что общее российское гражданство, объединяющее на протяжении долгих веков представителей самых разных народов, не упразднило многонациональный состав нашего государства. Граждане России могут быть русскими, карелами, татарами, аварцами или бурятами, в то время как русские могут быть гражданами России, США, Австралии, Румынии или Казахстана. Национальные и гражданские общности существуют в разных феноменологических плоскостях»[1416]. А заканчивается он констатацией необходимости для всех русских придерживаться православной веры и разделять единую интерпретацию героической истории с четко определенными маркерами («Каждый русский чувствует глубинную эмоциональную связь с главными событиями своей истории: Крещением Руси, Куликовской битвой и одолением Смуты, победами над Наполеоном и Гитлером»). Таким образом, если многообразие национальностей допустимо, то вероисповедание и интерпретация «общей для всех» истории становятся объектом монополии государственной идеологии[1417].