Утверждать, что женщины, о которых шла речь в этой главе, были сатанистками (в любом разумном смысле этого слова), конечно, было бы и преувеличением, и передергиванием. Однако все они, выстраивая собственный публичный образ, или заигрывали с сатанинской символикой, или подходили к ней очень близко.

Что касается «удостоверения» феминистских взглядов, то Бернар и Казати преступали гендерные границы и отвергали большинство представлений о том, что приличествует женщинам, а что нет, и потому Бернар сделалась довольно популярной среди феминисток личностью. Чувственная игра Бары и ее экранная месть мужчинам — а также ее мрачный внеэкранный имидж — тоже сделали ее наглядной противоположностью «домашнего ангела», пусть даже все эти злодейства она чинила сугубо в рамках актерской работы, строго следуя указаниям режиссеров и рекламщиков. Возможно, по их же подсказке (а может быть, и по собственному почину) она выступила и с рядом феминистских высказываний, и ее поклонницы восхищались тем, как она расправляется с негодяями на экране. Принимая все это во внимание, разумно считать Бернар, Казати и Бару участницами аморфного и неоднозначного дискурса инфернального феминизма.

То же самое относится и к неизвестным женщинам, которые носили ювелирные изделия, изображавшие змей, чертей, грехопадение и так далее. Было бы неразумно усматривать в таких украшениях, как серебряная пряжка работы Феликса Разумного с Евой, что-либо еще, кроме прославления Евиного проступка. Мы не знаем наверняка, что именно думало тогда большинство людей (судя по весьма широкому спектру сохранившихся высказываний) о женщинах, носивших подобные украшения. Понятно лишь, что это были знаки бунтарства — с использованием всем известных мотивов, отсылавших к инфернальному феминизму.

ГЛАВА 9 Мэри Маклейн и ее автобиографический инфернальный феминизм

ГЛАВА 9

Мэри Маклейн и ее автобиографический инфернальный феминизм

Никогда не понимал, почему люди могут проглотить такую несообразность, как личный Бог, а в личного Дьявола не верят. Уж я-то знал, как действует он в моем воображении[1933].

Поговорив о роли роковых женщин, которую на сцене и в жизни разыгрывали несколько дам XIX века, теперь мы подробно рассмотрим случай одной женщины, которая прославилась именно потому, что конструировала как раз подобный образ. Речь идет о канадо-американской писательнице Мэри Маклейн (1881–1929). Ее бестселлер «История Мэри Маклейн» (1902) был сознательной попыткой спровоцировать и раздразнить публику, а заодно выступить с некоторыми феминистскими заявлениями. Весь этот текст сосредоточен вокруг жгучего желания автора стать невестой Сатаны, и на протяжении всей книги, с небольшими вариациями, снова и снова повторяется, как своего рода рефрен, восклицание «Я жду прихода дьявола!»[1934]. В ранее выходивших исследованиях, посвященных Маклейн, почти игнорировался тот факт, что ее обращение к образу Сатаны довольно четко вписывалось в уже сложившуюся традицию литературного сатанизма и к тому же явно перекликалось с эзотерическими и политическими течениями того времени, тоже использовавшими в своих целях эту фигуру[1935]. В данной главе делается попытка поместить творчество Маклейн в надлежащий контекст и осмыслить его с этой точки зрения.