Потом, правда, у нас пути были разные, да и в жизни не встречались. Он в институт поступил, когда автор оттуда уже два года как в ГИПРОМЕЗ был распределен. А туда попал, когда оный автор давно на «Серпе и молоте» в сортопрокатном цеху работал. Тогда в Москве еще заводы были, не все снесли и под «элитное жилье» переделали. А какие на тех московских заводах водились крысы! Встречались с небольшую кошку размером. Интересно, куда они делись? Не в правительство ли города перешли, бюджет его осваивать?

Ну ушла та эпоха. Вместе с очередями за продуктами и ширпотребом, многочасовыми «хвостами» за кубиком Рубика в «Детский мир» и в первый «Макдоналдс» на Пушкинской, выездными визами и обменом двадцати пяти рублей в единственном на всю Москву банковском отделении на Ленинградском проспекте, по дороге в Шереметьево, которое работало до трех дня. И кто не успел, тот опоздал, как тот же автор, который так во Францию в 1990-м и уехал с этим четвертаком и тремя бутербродами с колбасой, которые жена на дорогу положила…

Интересное было время. Такими дураками выглядели… Запусти тяжелую деревенщину в Европу, на потеху местному народу, и прикалывайся с нее потом. Вот это мы все и были. Образованные, начитанные, умевшие строить заводы и работать на них, но никогда никуда не ездившие, не знавшие элементарных вещей и не понимавшие, как вода из крана в туалете идет, если там поворачивать нечего – фотоэлемент какой-то стоит, или в какую сторону кран в душе вертеть…

Забавная была та поездка, в Париж, случайно выпавшая на халяву в только что созданном еврейском ВААДе, на февральскую конференцию организации «СОС-расизм», в ходе которой был и прием у Миттерана, и выступление на фандрейзинговом вечере с местным Ротшильдом, и много чего еще. Предмет особого рассказа. И даже бутерброды не пригодились. В самолете «Эр-Франс» кормила – кто бы тогда об этом, живя в СССР, знал.

В аэропорту встретил веселый негр и повез в китайский ресторан – первый в жизни, на банкет для участников. Ну а потом кормили до отвала до самого отлета, в том числе местные еврейские общинные начальники в невероятно вкусных еврейских парижских ресторанах. Канадец Сеймур Эпштейн – «Эппи», из «Джойнта», и тунисский сефард Дэвид Саада из «Комьюните Дженераль»… Потом лет двадцать пять всех заморских гостей сам в Москве, Нью-Йорке и Иерусалиме кормил и поил, подкидывая на их программы немалые деньги, первым из России, в компенсацию за тот, 1990 год.

Сто долларов, которые тут же, в первую встречу, выдал на расходы от лица евреев Франции помянутый Саада бедному соотечественнику из далекой России, в Европу и Израиль с такими процентами вернулись… Если сложить все, что на еврейские и нееврейские программы за прошедшие годы ушло – на беженцев из Сараева, на одиноких стариков и университеты, академическую науку и память о Холокосте, архивы и библиотеки, да и много на что другое, – миллионы выйдут. А если к ним приплюсовать то, что собрал за годы в Российском еврейском конгрессе, – сотни миллионов. И не рублей. Долларов. И их, что любопытно, не жалко. Что отдал, то твое. Никто уже не отберет.