Начальство вызвало страдальца за честь и достоинство советской власти и сообщило ему все, что его ждет, если звонки немедленно не прекратятся. Поскольку у начальства было свое, куда более высокое начальство. И ему сообщили, что секретный «ящик» более не секретный и является предметом повышенной телефонно-телеграммной активности из стран самой что ни на есть империалистической направленности. То есть вероятный противник непрерывно туда звонит и пишет. Причиной чему не ЦРУ и Моссад, а упертый на всю голову сотрудник, который решил, что он будет большим патриотом родины, чем КГБ и КПСС, вместе взятые. И в результате работа руководства НИИ парализована, руководство деморализовано и требует в кратчайшие сроки разрешить выезд этой чертовой бабе с ее чертовыми чадами куда угодно. Хоть на Марс. Доведение же своего сотрудника до нужной для постановки разрешительной подписи на соответствующем документе кондиции оное руководство НИИ берет на себя.

Что и в какой форме было еврею-суперпатриоту сказано, история умалчивает. Обещали ему явно много чего, от вылета на улицу вперед собственного визга до волчьего билета, в рамках которого ему и дворником трудиться в родном городе вряд ли дадут. Поскольку подпись была поставлена не просто быстро, но очень быстро. После чего Алла с детьми уехала, и о жизни их автор ничего не знает. Возможно, она счастлива. Возможно, у нее не сложилось то, чего она ждала. Бывает все по-разному, и, как правило, человек сам не знает, что с ним будет там, куда он стремится. Однако вопрос был решен, и подлость посрамлена – в данном случае. Было таких затыков много. Какие-то из них удалось пробить. Какие-то нет. Благо вскоре кончился СССР как явление, и разрешения на выезд закончились, и шантаж со стороны родственников перестал быть актуален. Поскольку пошла Большая Русская Алия, во многом изменившая Израиль и давшая ему шанс стать современным высокоразвитым государством.

Оборотной стороной стали одинокие еврейские старики, которых в 90-е и 2000-е было на просторах бывшего СССР много, а потом они потихоньку начали идти в ту дальнюю дорогу, из которой не возвращаются. Брошенные теми, кто уехал. Оставшиеся не нужными никому. И это еще одна черная строчка в еврейской истории. Если б автор их не видел – а были их сотни и тысячи только в Москве, – он бы об этом не писал. Но память подводит, напоминая об их лицах. Причем главной проблемой этих людей была не бедность, а именно одиночество. Поскольку зачем жить на свете человеку, который никому не нужен? И занимавшаяся ими хасидская ХАМА, с которой автора связывают три десятка лет дружбы, да будут эти люди благословенны и да воздастся им по заслугам, не случайно довольно быстро переключилась с благотворительных столовых на организацию центров для стариков, где они могли бы общаться хотя бы между собой. Что было замечательно.