Формировалась новая модель контроля рождаемости, основанная на правовых нормах. Социальный контроль за репродуктивным поведением женщины переходил от церкви к государству. «Исторически наказуемость аборта выросла на религиозной почве», полагали дореволюционные правоведы[1481]. В XIX веке «плодоизгнание» стало квалифицироваться в качестве преступления против личности. Впервые в 1845 году в «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» появились подробное определение того, кого привлекать к ответственности, а также меры смягчения и ужесточения наказания[1482]. Деторождение было отнесено к женской обязанности, которую в какой-то мере рассматривали как вариант ее «воинской повинности»[1483]. С ростом числа «преступных выкидышей» в начале XX века врачи напрямую увязывали деторождение с проблемой комплектования армии: «Тревога по поводу нарастающей частоты преступного выкидыша особенно обострилась за последнее время между прочим и потому, что на уменьшение деторождения стали смотреть, как на обстоятельство, обусловливающее ослабление военной мощи государства»[1484]. Некоторая либерализация закона была предусмотрена редакцией Уложения от 1903 года. В статьях отменялось наказание в виде ссылки в Сибирь на поселение или каторжные работы.

Однако новая модель контроля репродуктивного поведения населения оказывалась малоэффективной, что подтверждает анализ судебных статистических материалов, а также изучение юридического дискурса. Несмотря на суровость правовых норм (женщина, уличенная в совершении «плодоизгнания», лишалась всех званий и состояний и ссылалась в Сибирь на поселение или получала тюремный срок до шести лет, к уголовной ответственности привлекались лица, совершавшие абортирование), неопределенность статей закона, сложность их квалификации давали широкие возможности избежать наказания. Реальные сроки по обвинению в «плодоизгнании» получало ничтожное число женщин. Аборт мог быть представлен в виде выкидыша, мертворождения, несчастного случая, последствий «самопомощи», что избавляло их от наказания[1485]. Суммируя все обстоятельства, суды присяжных зачастую оправдывали обвиняемых или привлекали их к аресту на несколько дней, реже месяцев[1486]. Присяжные заседатели руководствовались не столько законом, сколько учитывали комплекс мотивов, побудивших женщину прервать беременность. На практике зарождалась квалификация действий, связанных с практиками абортирования, в то время как закон не предусматривал такой возможности. Фактически происходила легитимизация абортивных практик присяжными заседателями в условиях нелегальности самой практики.