Человек, наделенный разумом, я уже не говорю о совести, о патриотизме, не может не видеть: было что-то изначально ущербное, неразумное в нашей колхозной советской организации труда на земле. Ведь совсем не случайно с момента создания колхозов (после того, как колхозники получили в 60-е паспорта, эта тенденция усилилась) самые сильные, талантливые, работоспособные представители крестьянства уходили из деревни, превращая колхозы и совхозы в гетто людей с низкой самооценкой, уже с юности осознающих свою второразрядность в советской иерархии. «Я нэ жинка, а рабыня», кричали колхозницы на Украине в ответ на упреки бригадиров в их порой неженских шутках. После очередной поездки в деревню, по любому поводу, чаще всего для чтения лекций по линии общества «Знание», мое убеждение в исходной противоестественности советской системы только крепло. Поразила нищета деревни в псковской глубинке, куда я попал случайно осенью 1968 года. Там, спустя 23 года после окончания войны, не было даже электричества.

Отсюда и надежда на реформы еще в начале 80-х, в частности, предложение некоторых аграриев нашего ИЭМСС, в том числе и мои, использовать китайский и одновременно венгерский опыт семейного подряда в рамках колхозов и совхозов. О создании фермерских хозяйств на базе колхозов, тогда, в начале 80-х, речь не шла. На самом деле, в реформаторских планах Горбачева, в том числе и в его планах реабилитировать, ссылаясь на политическое завещание Ленина, кооперацию, не было ничего такого, о чем не говорилось вполне легально в советской прессе еще в начале 70-х. Кстати, опыт бригадного подряда, экономической самостоятельности группы работников в рамках колхоза, опыт Худенко пропагандировался в «Комсомольской правде» еще в середине 60-х. Анатолий Стреляный, один из наиболее известных публицистов времен перестройки, в середине 60-х у нас в «Комсомолке» специализировался на пропаганде «бригадного подряда Худенко». Я сам в начале 1966 года провел «круглый стол» экономистов в «КП», где мы общими усилиями пытались доказать, что индивидуальное земледелие якобы не противоречит общественной собственности на землю. Уже тогда, за двадцать лет до начала перестройки, ничего не зная о трудах расстрелянного в 1937 году Чаянова, мы, молодые журналисты, кстати, как и многие члены редколлегии «комсомолки», понимали, что спасение наших совхозов и колхозов возможно только за счет реабилитации индивидуального, семейного или бригадного землепользования. И я не думаю, что в нашей душе голос «русского культурного кода» был слабее, чем в душе того же Сергея Кара-Мурзы или протоиерея Всеволода Чаплина, которые настаивают, что только коллективный, безвозмездный труд по душе русскому человеку.