Во-вторых, Сергей Кара-Мурза призывает учитывать, что если оценивать состояние продовольственной проблемы не с субъективной точки зрения, а с медицинской, научной точки зрения, то «объективно в СССР был обеспечен достаточный и сбалансированный рацион питания, и он непрерывно улучшался (при всех дефектах в системе переработки и распределения)».[306] В-третьих, с точки зрения Сергея Кара-Мурзы сам по себе факт, что СССР импортировал мясо (во всем импорте СССР оно составляло 1 %), не свидетельствует о кризисе сельского хозяйства, ибо, к примеру, ФРГ импортировала в 4 раза больше мяса, чем СССР. И, в-четвертых, считает Кара-Мурза, нельзя говорить о кризисе сельского хозяйства в СССР, ибо в посткоммунистической России, в 2005 году импортировали почти в пять раз больше предметов потребления, чем в РФ в 1990 году, соответственно 35,8 % к 7,6 %.

Прежде чем начать разговор по существу цифр, предлагаемых Сергеем Кара-Мурзой в защиту своей убеждения в изначальной эффективности советского колхозного строя, как якобы воплощения русской крестьянской мечты, я хотел бы обратить внимание на логические изъяны самого оправдания всего советского на основании того, что после распада СССР ситуация в экономике России, в том числе в производстве на селе стала намного хуже. Наши красные патриоты, в том числе и Сергей Кара-Мурза, не видят очевидного: сам по себе распад экономики в результате реформ Гайдара не свидетельствует, что советская экономика, тем более советское сельское хозяйство, основанное на колхозной, государственной организации производства, было в состоянии обеспечить растущие потребности села и города в предметах потребления. Все верно, ельцинская Россия не вкладывала инвестиционных ресурсов в село. Но из того факта, что советская экономика, как и советская система, были нереформируемы, никак логически не следует, что они были жизнеспособны, обладали ресурсами развития.

Когда мы говорим о перестройке, о ее мотивах, мы должны исходить из того, что было в середине 80-х, и о чем преднамеренно умалчивает Сергей Кара-Мурза. Кстати, даже графики, которые приводит Сергей Кара-Мурза в защиту советского сельского хозяйства, на самом деле подрывают его советский оптимизм. Все верно, за сорок лет, с 1950 по 1990 год валовое производство сельского хозяйства выросло почти в три раза. Но из этой же диаграммы видно, что сельское хозяйство все эти сорок лет росло в пять с половиной раз медленнее, чем промышленность, т. е. несло в себе какой-то структурный изъян. И вообще рост продуктов питания в три раза по сравнению с голодным 1950 годом ничего не говорит о качестве питания в СССР. Конечно то, что мы, советские люди, потребляли в 1970 году, было пиршеством по сравнению с голодной жизнью конца 40-х – начала 50-х. Но нельзя забывать, что очереди за самым необходимым даже в сытой Москве сохранялись и в 80-х, отсюда извечное массовое раздражение советским дефицитом. Ситуация осложнялась тем, что советские люди уже в 70-е сравнивали свой достаток не с тем, чем они довольствовались в конце 40-х, когда несколько сот граммов зерна, вынесенных с поля под страхом тюрьмы, были в радость, а с достатком советской номенклатуры, с тем, как люди жили и питались в Москве, в социалистических странах Восточной Европы. Того советского человека, которого нам рисует Сергей Кара-Мурза, якобы равнодушного к благам мира сего и поглощенного идеей победы коммунизма в мировом масштабе, на самом деле уже не было. А как массового явления такого советского человека не было никогда.