Беды современной российской нации состоят в том, что у нас, в отличие от народов Западной Европы, на самом деле нет исторической памяти, а поэтому нам не дано понять, какие эмоции у западного человека вызывают наши крымские победы. Нам не дано понять, какие страхи вызывает у западного человека картинка на телеэкране, на которой российская бронетехника передвигается по крымским, для них – украинским – дорогам. Надо знать, что западный обыватель, все сорок лет, с конца 40-х до конца 80-х, боялся, что советские танки начнут свой марш от Берлина до побережья Атлантики. В 1970 году в Варшаве, на квартире у моего друга, польского профессора Артура Боднара, его гость, социолог из Голландии, на полном серьезе мне рассказывал о советской угрозе и о том, что ему иногда по ночам снятся советские танки, которые входят в его родную Гаагу. И если в начале 90-х, после августа 1991 года, новая Россия для Запада все же была страной, которая сама освободила себя от коммунизма, то теперь, после присоединения Крыма, мы снова начинаем восприниматься западным обывателем как страна, которая в любую минуту может вводить танки на чужие территории. И с этой психологией мы, к сожалению, не считаемся. Кстати, эту картинку с бронетехникой, которая двигается от Джанкоя в Симферополь, в начале марта 2014 года и CNN и BBC с поразительной настойчивостью показывали в своих новостных программах. И делалось это специально, чтобы на место СССР как «империи зла» в сознании западного человека встала путинская Россия, которая нарушает договоры и перекраивает границы Европы. И со всеми этими стереотипами западного сознания нам надо считаться. Мы никак не можем понять, что Запад воспринимает новую Россию прежде всего как наследницу СССР, наследницу страны, которая на протяжение десятилетий считалось основной угрозой демократической человеческой цивилизации.

И нам этого не дано понять, ибо у нас самих нет адекватного понимания, чем на самом деле был СССР в истории европейской цивилизации, нам до сих пор не дано понять, что Запад на протяжении десятилетий воспринимал СССР как противоестественное образование, которое несет угрозу не только всем западным ценностям, но и самому существованию человеческой цивилизации.

Существует еще более серьезная причина актуализации антизападных, по сути антихристианских, антигуманистических настроений. Теперь уже ясно, что декоммунизация, преодоление системы антиценностей, лежащей в основе так называемой марксистско-ленинской идеологии, нам не удалось. Мы так и не смогли «воспитать в самих себе чувство брезгливости к убийству, чувство отвращения к нему», к чему призывал, вслед за веховцами, в 1917 году Максим Горький. Мы так и не сумели реабилитировать христианскую идею самоценности каждой человеческой жизни, каждой божьей твари, и на этой основе соединить ценность человеческой жизни с ценностью национального государства.