§ 7. Сталиномания и традиционное российское жестокосердие
§ 7. Сталиномания и традиционное российское жестокосердие
Работая над книгой, перечитывая различного рода размышления о русской революции, о причинах победы большевиков, я все время натыкался на упоминание о нашей якобы традиционной русской жестокости. Честно говоря, когда я многие годы изучал тексты Маркса, Ленина, Плеханова (в студенческие годы я любил читать послереволюционные издания книг Карла Каутского), когда вроде погружался, по крайней мере, умом в логику революционного марксизма, сама проблема жестокости для меня не стояла. Казалось бы, революция как насилие не может не сопровождаться жестокостью. Казалось бы, что во имя справедливости можно решиться на жестокость. Почему-то при чтении классических марксистских текстов очевидная моральная проблема, связанная с насилием пролетариев над непролетариями, не возникает. Но в антимарксистских текстах, напротив, все человеческое, что связано с революцией, а именно жестокость, ненависть, агрессия, выходит на первый план, является предметом осуждения. И, несомненно, Игорь Шафаревич в своем исследовании природы коммунизма был прав, когда утверждал, что движущей силой социализма является страсть к самоуничтожению, пафос гибели и «безудержного разрушения… И как один умрем в борьбе за это».[365]
И только сейчас я понял, почему вся русская интеллектуальная элита, не принявшая большевизм и большевистскую революцию, связывала причины победы Октября прежде всего с нашей традиционной русской бытовой жестокостью. Все дело в том, что марксизм с его учением о классовой борьбе, с его ставкой на насилие, с его учением об экспроприации экспроприаторов мог получить поддержку у людей, не только лишенных правового сознания, укорененного чувства собственности, но и привыкших к жестокому обращению друг с другом. Именно потому, что у нас, у русских, на самом деле было слабо развито христианское – «человек человеку брат», мы ввергли себя в пучину кровавой, братоубийственной войны. И я убежден, что, не будь до сих пор у нас этого жестокосердия, мы бы не смогли вознести на пьедестал того же Николая Данилевского, который оправдывал смерть миллионов русских во время татарского ига тем, что по-другому не возникло бы Московское царство.
Несомненно, что так называемая «русская душа» не только способствовала победе большевиков, но и сейчас мешает ужаснуться совершенными ими преступлениями. Человеческая жизнь мало стоила в советской России, и как показывает тот же опыт интернет-голосования по поводу «Имени России», мало чего стоит и сейчас. Русский максимализм, жажда чуда и сейчас работает на авторитет большевиков, Сталина в частности. Как не было у русских развитого национального чувства, так нет его сейчас. Как не было у русских развитого инстинкта национального самосохранения, так нет его и сейчас.