Конечно, марксистское, ленинское отношение к насилию, к физическому уничтожению врагов рабочего класса, как наиболее эффективного средства коммунистического строительства, утверждалось в России не сразу. Как известно, марксистскую веру в неизбежность краха частнокапиталистической цивилизации и победы коммунизма вместе с Лениным разделяли все российские социал-демократы. Но ленинское «цель оправдывает средства», оправдание любых репрессий разделяли только особые люди, составившие костяк большевистской партии. Не каждый марксист пойдет громить банки и попутно убивать его охранников во имя победы пролетариата. Поклонниками Ленина и его идей становились только марксисты, лишенные того, что до революции называлось интеллигентностью, по Ленину – «сентиментальностью». Отсюда и раскол российской социал-демократии на большевиков и меньшевиков. «В Ленине, – настаивал тот же Георгий Федотов, – нет ни скрупула русского интеллигента… Русские марксисты 90-х годов, этически настроенные и сами презирающие себя за это, ужасались перед «твердокаменным», но все же постепенно покорились ему. Он стал центром притяжения людей нового типа. Он сам ковал его, неумолимо преследуя сарказмами и оскорблениями мягкотелого интеллигента. Из евреев, кавказцев и русских ницшеанцев он создавал свою гвардию – хищников и бойцов. То, как он умел (хотя и не всегда) – укрощать этих тигров подполья, не менее удивительно, чем обуздание волчьей стаи. Выковать большевистскую партию было не легче, чем государство СССР».[379]

И здесь я подхожу к решающему пункту своего исследования. Мы до сих пор не можем дорасти и до моральной оценки Сталина и до моральной оценки большевизма в целом, ибо принадлежим к той особой, не существовавшей ранее породе русских людей, которая в силу советского воспитания лишена этического сопереживания своей истории.