Если вы думаете, что политики типа Сталина и Гитлера не могут прийти к власти и в XXI веке, то вы ошибаетесь. Сам тот факт, что возможность ядерного противостояния России и Запада стала новой повесткой дня, говорит о том, что угроза уничтожения человечества, человеческой цивилизации вполне реальна. И ужас состоит в том, что нынешний русский обыватель спокойно рассуждает о неизбежности «большой войны с США».

Ни Ленин, ни Сталин, а за ними и Муссолини и Гитлер, не задумывались об оправданности тех человеческих жертв, мук, страданий, которыми должны будут заплатить их народы, человечество за осуществление их программ и идеалов. Никто не спрашивал себя: «А может быть, коммунизм невозможен? (Это касается Ленина и большевиков.) А может быть, корпоративное государство, основанное на уголовном преследовании за антифашизм и инакомыслие, невозможно в Италии? А, может быть, расовое превосходство немцев может обернуться для них катастрофой?». И никто из названных вождей не ставил под сомнение свои цели, свои теории. Кстати, фашисты, как и марксисты, говорили о «всемирно-исторической значимости» их учения. И Бердяев был прав: сакрализация и марксизма, и фашизма была нужна их вождям для того, чтобы оправдать характерную для них сверхжестокость, их страсть к убийству, к смерти. Гитлер говорил в «Майн кампф» прямо и откровенно: мы обращаемся за поддержкой своих идей к тем, для кого их собственная жизнь мало что стоит, кто не считает «жизнь на земле высшим счастьем»[171]. Но и Ленин, и руководители III коммунистического Интернационала обращались за поддержкой своих идей к тем, кто готов был жертвовать своей жизнью во имя всемирной победы пролетариата. И в свете этого становится понятно, почему идеи Карла Маркса были осуществлены именно в России. Жизнь человеческая у нас всегда стоила меньше, чем даже в Германии. Хотя, честно говоря, в мечте Гитлера о тысячелетнем царстве Третьего рейха было больше откровенного безумия, чем в марксистском учении о переходе к «подлинной», а именно к коммунистической истории. Но бреду Гитлера о тысячелетнем рейхе поверила Германия Канта и Гете.

Ленин в своей проповеди жертв среди рабочего класса вообще уникален. Он считал, что бескровная победа вообще менее ценна, чем победа, орошенная кровью. «Не надо стремиться к бескровным пролетарским революциям, – учил делегатов съезда III Интернационала Владимир Ильич, – не надо стремиться к тому, чтобы они, эти революции, были не слишком тяжелыми», то есть были бескровными. Ильич настаивал, что «каждая революция влечет за собой огромные жертвы для класса, который ее производит». И ничего страшного нет в том, успокаивал своих слушателей Ленин, что «диктатура пролетариата в России повлекла за собой такие жертвы, такую нужду и такие лишения для господствующего класса, для пролетариата, какие никогда не знала история, и весьма вероятно, что и во всякой иной стране дело пойдет точно так же»[172]. Мы, советские люди, читали эти строки по-советски и никогда не задумывались о страшной, дьявольской сущности этих слов. Ведь, как видно из тональности этой речи, Ленин действительно доволен, что без огромных жертв революции невозможны. И Гитлер в «Майн кампф» почти дословно повторяет Ленина и говорит, что национал-социализм «имеет гигантское, всемирное значение, и именно поэтому мы с первой же минуты считали, что в защиту его нужно и должно идти на самые тяжелые жертвы»[173]. Для Гитлера, как и для Ленина, когда речь идет о великой цели, великой идее, не может быть разговора о сохранении человеческой жизни. «Чтобы завоевать массы на сторону идеи национального возрождения, – настаивал Гитлер, – никакие социальные жертвы не являются слишком большими»[174]. Как это похоже на призывы нашей «партии войны» идти на любые жертвы, чтобы наказать ненавистных «укропов» и стоящий за ними Запад.