Но парадокс состоит в том, что одновременно нынешний русский официоз, по крайней мере на словах, демонстрирует свое уважение к нашей национальной гордости, к создателям русской религиозной философии начала ХХ века, особенно к Николаю Бердяеву, который был не просто западник, а беспощадный критик азиатской природы нашего культурного кода. А на деле нынешний всплеск антизападных, антигуманистических настроений не только поддерживается нынешней властью, но и активно насаждается. Но если всерьез и последовательно сопоставлять нынешнюю посткрымскую русскую нацию, ее нынешнюю душу с тем образом посткоммунистической России, который рисовали в своих мечтах эти русские мыслители (и здесь нет никакой разницы между Николаем Бердяевым и не менее авторитетным в современной России Иваном Ильиным), то тебя начинают посещать очень грустные мысли. Ни на одном направлении нет существенных прорывов. Напротив, в моральном отношении, в отторжении от преступлений и зверств Сталина советская Россия шестидесятых и особенно восьмидесятых – начала девяностых стояла выше современной России, где более 60 % населения называет Сталина «мудрым руководителем». Как мы видим, всевластие руководителя страны, который присвоил себе власть над жизнью подданных, является до сих пор нормой для русского человека. Никого из его поклонников не смущает, что сталинский порядок держался на ГУЛАГе, на крепостном праве для крестьян, на доносах, на жестокости власти по отношению к своему народу. Подавляющее большинство современной русской нации не несет в себе ни чувства сострадания к болям и мукам близких, жертвам сталинских репрессий, ни духовного отторжения от откровенного убийцы Сталина. Я уже не говорю о том, что этим людям, как правило, называющим себя православными, абсолютно чуждо христианское «не убий!». Еще десять лет назад я все-таки считал, что мы, русские, – европейская нация, впитавшая в себя христианские ценности. Сейчас с каждым днем я все больше и больше теряю веру в возможность духовного оздоровления русской нации, очеловечивания нашей русской жизни.

И самое для меня страшное состоит в том, что я не вижу путей искоренения наших русских бед, нашей традиционной неустроенности, недочеловечности (не могу придумать другого слова). Я не вижу, как сегодня можно начать успешную борьбу против нашей традиционной бедности. Конечно, речь идет о бедности по европейским, христианским меркам, а не по африканским меркам. Ведь большевики победили не только из-за оскорбленного достоинства тех, с кем бары говорили на «ты», но прежде всего из-за того, что более 60 процентов русских крестьян всегда были бедняками, лишенными в жизни самого главного, а именно веры в то, что честным трудом можно выбраться из своей бедности. Отсюда и распределительный подход вместо производственного, жажда халявы, присвоение чужого, жажда расправы, отсюда и вера в чудо. Отсюда и нежелание брать на себя ответственность за свою судьбу, вера в доброго царя, который решит все мои проблемы. Отсюда и наша традиционная русская апатия. Подавляющее большинство наших интеллектуалов, жаждущих радикальных демократических реформ, никак не поймут, что наша традиционная бедность и демократия, гражданское общество в принципе несовместимы. Ведь Ельцин, как и большевики, пришел к власти благодаря на этот раз советской нищете, усталости от советского дефицита. Он, Ельцин, и его команда обещали преодолеть советскую бедность за счет борьбы с привилегиями «партийной номенклатуры». Но бедность осталась и сейчас, и власти, на мой взгляд, пока что не удается (да она к этому даже не стремится) преодолеть кричащий, ядерный разрыв между достатком абсолютного меньшинства и откровенной скудостью жизни абсолютного большинства. Нам надо знать, что на самом деле бедность недолго питает надежды на манну небесную, надежды на то, что царь в конце концов заступится за простой народ.