И повезло больше всего Горбачеву. Он навсегда останется в глазах народов Восточной Европы, и не только немцев, личностью, которая вернула им свободу, право на достойную жизнь, вернула их в их собственную Европу. Эти народы будут благодарны Горбачеву за то, что он спас их от новых революций, от необходимости снова, как в 1953, 1956, 1968 годы, рискуя жизнью, отстаивать свое естественное человеческое право на свободную, достойную жизнь. И хвала Горбачеву, который не только снял с повестки дня угрозу ядерной войны, угрозу уничтожения человечества, но и дал право нам, народам Восточной Европы, самим выбирать свое жизнеустройство. Другое дело, что русские – особый народ, и они распорядились этим правом строить демократическое общество по-своему.
Приложение
Приложение
Завещание бедной Лизы
Завещание бедной Лизы
С того дня, когда я после приезда на Кипр увидел у дверей своей квартиры лежащую, высохшую от непонятной болезни дикую кошку Лизу, я не находил себе места. Пустить ее в свою квартиру я не мог, там поселился мой сын с детьми, а хозяйка, которая сдала мне на время жилье, зная мои кошатнические слабости, категорически запретила мне пускать животных в дом. Но я не мог одновременно без боли наблюдать, как это существо, которое еще два месяца назад, совершенно здоровое, лежало на моем балконе на кресле в обнимку со своим красавцем-братом Барином, увидев меня, поднимало голову и смотрело на меня своими большими зелеными глазами, прося о помощи. Конечно мы, люди, можем увидеть в глазах животного только что-то свое, человеческое. И мне казалось, что она, увидев меня, идет за мной, еле передвигая свои высохшие ноги только для того, чтобы я помог выкарабкаться ей из беды. На третий день я не выдержал всего этого, нашел ее в траве рядом со своей квартирой, и с помощью такой же кошатницы, как я, норвежки Евы отвез ее в ветеринарную больницу. После анализа крови ветеринар-англичанка на сложном для меня языке вынесла суровый приговор: «Неизлечимая анемия, вызванная болезнью крови. Попробуем несколько сеансов капельницы, но, если после этого она не начнет есть, ее надо усыпить». Два дня капельниц, конечно, ничего не дали, но я продлевал курс лечения в надежде на чудо. Для меня почему-то стало личностно важно, чтобы она, вопреки всему, выздоровела. До сих пор не пойму, почему я так глубоко пустил в свою душу судьбу в общем-то чужого для меня существа, судьбу бездомной кошки. Наверное еще тогда, год назад, когда она, совсем маленькая, приходила ко мне на балкон, часами сидела на лестнице, ведущей наверх, и через окно смотрела в мою гостиную, смотрела на другую, недоступную для нее жизнь своими яркими зелеными, печальными глазами, она что-то зацепила в моей душе. Я уже тогда, год назад, назвал ее для себя «бедной Лизой». Я, конечно, не выдержал, и, периодически приезжая на Кипр, начал пускать ее вместе с красавцем-братом, которого я назвал Барином, к себе в гостиную, где они, обнявшись, лежали уже на диване. Но, честно говоря, я старался избегать встречи со взглядом ее зеленых глаз, ибо они всегда излучали тревогу, какой-то немой кошачий вопрос. С тех пор, как в мою жизнь вошла вместе со своей дочерью моя московская кошка Муся, кстати, вошла тоже с улицы, брошенная своими хозяевами, которые, уезжая с дачи осенью, выставили ее накануне родов из дома, я научился видеть в каждом этом существе свою особую индивидуальность, свой особый мир. Не знаю грех это или не грех, но это так. Моя московская Муся, которая очень скоро заменила мне и мать, и бабушку, уравняла в моем сознании моральную ценность кошки с моральной ценностью человека.