От своих хозяев он получал весьма скромное вознаграждение, сопоставимое с доходом мелкого клерка в небольшой западной компании. Его не баловали, но держали на коротком поводке, подогревая в нем убеждение в собственной значимости. А блага. Блага обещали в том счастливом будущем, к которому он устремился еще в пору своей юности.

Раньше или позже, финал подобной карьеры всегда один — разоблачение. Однако судьба и его величество случай оказались на его стороне. Он продержался довольно долго, потом ему удалось покинуть преданную и проданную родину и добраться до страны хозяев, которые, получив от него все, что требовалось, и сделав вывод о «дальнейшей бесперспективности», очень быстро потеряли к нему всякий интерес. По неписаным законам жанра, «источник» оберегают только тогда, когда он «работает», а когда иссякает. кому он нужен такой.

Теперь Предатель жил в мире новых страхов. Он ожидал широкого признания, славы, мысленно примерял на себя терновый венец мученика и даже считал, что этот венец ему к лицу, но ничего такого и близко не было. Меры безопасности требовали закрытости, а закрытость предполагала невозможность насладиться той самой свободой, о которой он так долго мечтал. Вместо свободы была жизнь под колпаком, и лишь иногда — никому, по большому счету, не нужные пресс-конференции, на которых излагались старые факты, где он охотно рассказывал о людях, которых предавал…

Встречи с журналистами чуть-чуть оживляли его однообразное существование и давали возможность хоть немного потешить амбиции. Он все больше стал актерствовать, любил выставить напоказ манжеты своей рубашки с вышитыми в виде монограммы инициалами, вращал перстень, привлекая к нему внимание и как бы ненароком упоминая о его стоимости и «абсолютной эксклюзивности». Те, кто был поумнее, усмехались, но в целом хозяева снисходительно относились к выплескам амбициозности своего бывшего подопечного — того требовала игра. Этот парень хочет выглядеть мучеником? Пусть, тем более что на родине его не только заочно приговорили к высшей мере, но и потребовали выдачи. Вот этого-то он и боялся больше всего. Боялся, но не мог отказать себе в слабости быть востребованным. Конечно же, это была иллюзия; стоило ему подумать об этом, как сразу в голову заползали черные мысли, которые могли привести неизвестно куда. Он говорил полунамеками о каких-то сверхсекретных операциях, которые прославят его в веках, но лишнего он сообщить не может, бла-бла-бла.

На той памятной для него пресс-конференции уже через полчаса журналистам стало ясно, что анонсируемая сенсация обернулась мыльным пузырем, и посыпались неприятные вопросы, от которых его корежило. Он занервничал, покрылся пятнами, понес какую-то совсем уж невозможную ахинею, и хозяева, быстро свернув мероприятие, вежливо, но настойчиво выпроводили журналистскую братию.