…Будильник не успел и пикнуть — рука не дала ему спеть утреннюю песню. Быстро вскакиваю на ноги. Душ, чашка японского чая с цикорием, проверка сумки, с которой хожу на тренировки. Все на месте. Осторожно закрываю дверь, чтобы не разбудить домашних, и быстро спускаюсь вниз. Сажусь в машину и выезжаю на непривычно пустые московские улицы.

Длинные тени домов и пока еще низкое солнце, запускающее новый день. Еще полчаса-час, и город превратится в сплошную автомобильную пробку, увеличивая расстояния не в километрах, а по времени, что здорово расшатывает нервы, как ни хорохорься. Но это будет чуть позже, не сейчас. Легко прошуршав покрышками, машина приостанавливается у шлагбаума. Считыватель распознает электронный пропуск, перекладина шлагбаума поднимается, я заезжаю и паркуюсь у знакомого здания, беру сумку и прохожу внутрь.

Переодевание — это первая часть традиционного ритуала. Дзюбан и кимоно обхватывают тело. Оби, трижды обернутое вокруг пояса, привычно сворачивается в традиционный для нашей школы узел-бант. Узел на спине фиксирует поясницу, и я тяну руку за хакама. Широкие японские штаны-юбка, часть традиционного костюма в мире боевых искусств, надеваются спокойно и неспешно. Завязки пересекающимися треугольниками несколько раз обхватывают тело и фиксируются на животе и пояснице. Узлы и здесь для каждой школы, и даже для каждой линии внутри школы, имеют свои характерные особенности.

Ну вот и все. Эта часть подготовки завершена. Старые мастера и те, кто в нынешней Японии следует их заветам, поддерживая многовековые традиции, с полувзгляда могут определить готовность ученика к тренировке по тому, как на нем сидит одежда. Бывает и так, что мастер сразу отправляет новичка переодеться или же отстраняет от тренировки за внутренней неподготовленностью к таинству того, что будет происходить в зале.

Фиксирую под оби именную нэцкэ, врученную наставником. Короткий взгляд в зеркало. Все на своих местах.

Иду в зал, а точнее в додзё — зал для постижения Пути. Короткая остановка перед входом, традиционный поклон, и вот уже таби — хлопковые носки, в которых для большого пальца предусмотрена своя полость, — скользят по полу. Я готов постигать премудрости древнего искусства.

Шинкен — меч — неторопливо освобождается из объятий внешнего и внутреннего чехлов. Сая (ножны) сдвигаются, освобождая сияющую сталь клинка с характерным рисунком — у каждого меча рисунок свой. Мягкая ткань, пропитанная маслом, легко скользит по стали, оставляя тонкий слой. «Клинок любит масло, его всегда надо кормить им», — не уставали повторять мне все мои японские наставники; это заповедь, передаваемая из поколения в поколение. Осматриваю клинок, проверяя, насколько равномерно нанесено масло. Все нормально. Сая на время скрывает в себе блеск стали.