— Я готов выслушать вас, — переходит на официальный тон Мастер.

Произношу несколько заранее подготовленных фраз, стараясь сохранить нужный тон, а закончив, чуть отступаю назад и протокольно кланяюсь.

— Готов потренироваться с вами всю эту неделю, — говорит Мастер. — Я буду благодарен, если вы сможете обучить меня этой интересной технике. — Затем он дает команду, и мы завершаем тренировку ритуалом.

— Оцукарэ сама десита, — произносит Мастер. — Мы хорошо поработали вместе.

Когда я вышел из раздевалки, в додзё меня ждал только мой коллега.

Неделя насыщенных тренировок пролетела незаметно; с Мастером мы говорили только о технике японского клинка, и ни о чем больше. На восьмой день референт Мастера передал мне плотно запечатанный конверт и билет в салон первого класса для возвращения домой.

Моя миссия завершилась, и на следующее утро мой коллега отвез меня в международный аэропорт Нарита. Мы попрощались, прекрасно понимая, что расстаемся ненадолго.

* * *

Внимательные глаза пожилого человека неторопливо скользят по строчкам, напечатанным на листке, извлеченном из конверта. Вечерние сумерки окутывают Москву, но мне, несмотря на ранний подъем и долгий перелет, совсем не хочется спать. Чувствую что-то вроде предстартового волнения.

— Хорошо, — последовал кивок. — Вот теперь можешь немного отдохнуть и потренироваться в свое удовольствие.

Меня охватывает радость — задание выполнено. Только теперь я понял, как устал. В машине я просто проваливаюсь в сон.

— Просыпаемся! Приехали! — весело будит меня пожилой улыбчивый водитель.

Взбегаю по лестнице, нажимаю на кнопку звонка — и не успеваю оторвать палец от кнопки, как дверь открывается. Слышу родной голос бабушки. Я дома.

Ямайский ром

Ямайский ром

Злость никак не приходила. Я внутренне старался вызвать ее, но все усилия не имели никакого успеха. Голова после второй порции пятидесятилетнего рома «Монте Белла» ну никак не хотела генерировать злобные импульсы, а сердце, несмотря на старания, билось ровно, как у младенца.

«Я должен, я обязан…» — старался загипнотизировать я себя. Но все было напрасно. Гамбург не желал меня злить. Может быть, все дело в том, что я живу в респектабельном отеле «Фир Яресцайтен», что означает «четыре времени года», и тут даже на омудаченных рецепционистов трудно злиться. Несмотря на их тупость и порой полную профессиональную никчемность, они так умеют организовать сервис, что даже приступ генерированной ярости выглядит джентльменским скривлением губ и неким уничижительным жестом, от которого самому становится смешно.