Хакама перехватываются двумя завязками различной длины, с боков — два жестких треугольника, красивый бантик похож на цветок сакуры.

Еще раз осматриваю себя в зеркале, проверяя симметричность и правильность складок костюма. Все должно быть строго по правилам. Никакой расхлябанности и никакой перетянутости, иначе будет трудно двигаться и дышать.

Раскрываю чехлы и высвобождаю меч из ножен — сая. Протираю лезвие мягкой тканью, смоченной пахучим маслом. Тонкий слой масла прорисовывает рисунок клинка, выполненного по всем правилам. Незаточенное лезвие играет в лучах света, показывая красоту рисунка линии хамон. Осматриваю лезвие с обеих сторон и осторожно убираю меч в ножны. Перекидываю шнурки сагэо через мизинец и, подхватив меч привычным хватом, выхожу в додзё. Мужчины осматривают меня и почти синхронно кланяются в знак одобрения.

Скорее почувствовав, чем заметив движение сбоку, поворачиваюсь и вижу Мастера, входящего в додзё из своей раздевалки. Кланяюсь ему и, повернувшись лицом к какэхи-ку — стене со свитком изящной каллиграфии, жду.

— Торэй! — звучит короткая команда, и мы с Мастером проделываем ритуал приветствия клинка по традициям своих школ. Мой коллега и встретивший нас мужчина во время ритуала почтительно кланяются в такт нашим поклонам — так принято. Ритуал закончен. Мужчины садятся в кресла, а мы поворачиваемся друг к другу лицом.

Хозяин додзё уже разменял седьмой десяток. Достаточно взглянуть на его строгое, аристократическое лицо, и сразу становится понятными и его политический статус, и уровень финансового состояния. Кладу большой палец на цуба — защитную гарду клинка, и, чуть поклонившись, внимательно смотрю на Мастера. Мне известно, что он великолепно владеет древним искусством японских самураев и может с легкостью продемонстрировать очень сложные техники многих боевых искусств. Как и его отец, как и его дед и прадед, он обладатель одной из наивысших степеней, хотя об этом мало кто догадывается.

Мастер легким движением освобождает клинок из ножен и наносит серию молниеносных ударов; на мгновение он замирает и изящно возвращает клинок в сая.

— Доозо (пожалуйста), — вежливо произносит он, чуть направляя ко мне ладонь левой руки. Улыбается, прищурив глаза.

Я кланяюсь, мягко освобождаю свой клинок и стараюсь в точности повторить движения Мастера. Мастер показывает новую комбинацию, и я снова повторяю за ним. И так — из раза в раз. Повторы изобилуют меняющимся скоростным режимом, голосовыми и дыхательным акцентами, изменением позиции. Мы порхаем по зеркальной поверхности дорогого пола, замираем, присев на одно или на оба колена, выпрыгивая вперед или вверх. Время перестает ощущаться, наши клинки вычерчивают изящные кружева.