Общая численность египетских и сирийских вооруженных сил под ружьем составляла приблизительно 750 тыс. человек (то есть втрое больше, чем численность израильских вооруженных сил после полной мобилизации), но арабскому командованию было хорошо известно, что израильтяне рассчитывают на авиацию для нейтрализации численного преимущества противника. ВВС Египта были довольно значительными в количественном отношении — 550 самолетов для нанесения ударов по переднему краю противника, и плюс к ним еще 310 сирийских самолетов — против 480 израильских самолетов, причем можно было предположить, что в боевых действиях будут также участвовать иорданская, ливийская и иракская авиация. Но даже такое численное превосходство в технике не могло компенсировать арабским ВВС качественного превосходства израильских пилотов. Таким образом, следуя советской военной доктрине, египтяне рассчитывали не столько на самолеты, сколько на зенитные ракеты, чтобы ослабить израильское превосходство в воздухе. Комплексы зенитных управляемых ракет уже продемонстрировали свои возможности на исходе Войны на истощение. Их роль должна была стать еще более значительной в предстоящей войне. А затем настанет время боевых действий на суше. И тут, помимо превосходства в живой силе, у египтян имелось 2 тыс. советских танков новейшей модели, плюс 1200 сирийских. В танковых войсках Израиля имелось 1700 машин, многие из которых были устаревшими моделями “Супершерман”[243]. Далее, египетская и сирийская армии имели 3300 орудий всех видов, что в четыре раза превышало численность израильской артиллерии. Имея в своем распоряжении всю эту живую силу и технику и действуя в пределах незначительных по протяженности внутренних коммуникаций, арабские военачальники имели основания рассматривать прогноз военных действий как вполне для них благоприятный.

Все, однако, зависело от таких факторов, как инициатива и внезапность. В 1967 г. преимущество было на стороне израильтян. Садат и Асад были убеждены, что на этот раз ситуация переменится. В конце весны 1973 г. только Садат и генерал Исмаил знали точную дату, на которую назначено наступление, — 6 октября. Затем дату сообщили Асаду и начальникам египетского и сирийского генштабов. Но лишь 2 октября Исмаил прилетел в Дамаск и сказал Асаду, что час “Ч” определен как четырнадцать часов 6 октября. Всем же остальным, как солдатам, так и офицерам, говорилось, что вся их подготовка — не более чем учебные мероприятия. Эти “учения” продолжались вплоть до 6 октября, причем египтяне каждый день на глазах у израильтян бригадами подходили к береговой линии Суэцкого канала, а к вечеру, по всей видимости, возвращались в казармы. В действительности же некоторые подразделения оставались на берегу и после наступления темноты, укрываясь за береговым валом канала. Израильтяне не могли не обратить внимания на масштабы этих маневров, а также на значительное количество живой силы и техники, накапливавшееся вдоль берега. Точно так же не могли они не заметить того, что происходило на севере страны, где сирийцы методично наращивали численность танков и артиллерии вдоль трех оборонительных линий, сооруженных ими в Голанской долине, вплоть до окрестностей Дамаска. Однако израильский Генштаб до поры до времени убеждал себя, что все эти маневры и прочие действия являются оборонительными по своей сути (Гл. XXIV. Провал израильской разведки). На юге это расценивалось как начало очередной войны нервов, из числа ежегодно проводимых Садатом. На севере эта демонстрация силы могла быть ответом Асада на воздушный бой 13 сентября в районе порта Латакия, когда израильские самолеты сбили 13 сирийских “Мигов”, причем израильские потери составили всего один самолет.