…внутри ног и рук стало так легко, и так кисловато-безвкусно, и так еще немного щекотно, как будто меня с четырех концов налили минеральной водой «Полюстрово», чьи темно-зеленые, пыльные на пологих оплечьях бутылки (имя же им – легион) стоят в слегка заржавленных, плоских и мелкозубчатых касочках по всем нижним стеллажам ларька «Культтовары. Продукты. Керосин», и эта полуболотная вода во мне беззвучно и неощутимо лопается своими тесными пузырьками (перебегающими, прилегая, по изнанке кожи) [Юрьев 2000: 31].
…внутри ног и рук стало так легко, и так кисловато-безвкусно, и так еще немного щекотно, как будто меня с четырех концов налили минеральной водой «Полюстрово», чьи темно-зеленые, пыльные на пологих оплечьях бутылки (имя же им – легион) стоят в слегка заржавленных, плоских и мелкозубчатых касочках по всем нижним стеллажам ларька «Культтовары. Продукты. Керосин», и эта полуболотная вода во мне беззвучно и неощутимо лопается своими тесными пузырьками (перебегающими, прилегая, по изнанке кожи) [Юрьев 2000: 31].
Ракурс постоянно смещается, создаются все новые цепочки ассоциаций: цепочка начинается с физического ощущения, перепрыгивает ко вкусу минеральной воды, сдвигается к бутылкам, в которых ее продают, магазину, и вновь переходит внутрь тела. Метонимические цепочки не складываются в нечто большее, чем они есть, лопаются под собственным весом – как пузырьки в минеральной воде. Юрьев не перелагает настоящее в ретронарративы: он останавливает повествование, чтобы остановить время. Этот прием идет вразрез с установками традиционного реалистического нарратива: нет действующего лица и действия, скорее полная статика междуцарствия – промежуточного времени. В начале XXI века нам вновь показывают время промежутка, интервала – передислокацию темпоральности, которой авторы пользовались в 1920-е годы.
Юрьев вписывает особый способ ориентации в пространстве и времени – вымышленную религиозную догму своих не вполне еврейских криптоевреев – в научный исторический нарратив вымышленного профессора. Его криптоевреи совершают странные обряды – они ожидают своего Мессию, а современные ассимилированные советские евреи ждут, к чему приведет смерть Черненко, памятуя об истории своего народа в подобные переходные моменты. В «Полуострове Жидятине» создана альтернативная история настоящего, но хронотоп отсроченного воздаяния звучит в произведениях всех еврейских авторов XX столетия, особенно тех, которые жили в светлом будущем.
Даже те, кто, как Юрьев, утверждают, что революция и установление советской власти полностью уничтожили еврейскую культуру в России, сами в своем творчестве занимаются переосмыслением отношений с прошлым, открывая тем самым пути для нового искусства, литературы и науки в настоящем и будущем. В эпоху перестройки и гласности 1990-х и в последующее десятилетие было создано множество новых произведений еврейской культуры, новых театральных и музыкальных постановок, возникли новые институты, появились публикации, посвященные исследованию еврейской жизни и воплощению ее в самых разных формах[320]. Целый ряд русско-еврейских журналов, ставящих перед собой задачу обозревать вопросы религии, истории, политики и искусства, так или иначе в этом преуспели. Некоторые, например, «Параллели», которые начали издаваться в 2002 году, просуществовали недолго; другие, такие как «Лехаим» и киевский