А ведь это было только началом. Россия еще отставала в темпах роста экспорта от Германии, но это объяснялось наличием у нее собственного огромного внутреннего рынка сбыта, которого не имели ни Германия, ни Англия. Но Россия со своей промышленной продукцией уже стала выходить на внешние рынки, что было прямым вызовом Европе. С середины XIX в. российские промышленники и торговцы начинали теснить на Балканах и в Средней Азии Англию и Германию. Понимание ситуации давало восклицание Вильгельма II, сделанное в марте 1913 г.: «Я защищаю купца. Его враг — мой враг»¹²⁴⁵. Сбывалось пророчество А. де Кюстина, сказанное в 1839 г.: «Я… предвижу серьезные политические следствия, какие может иметь для Европы желание русского народа перестать зависеть от промышленности других стран»¹²⁴⁶.

По мнению Дж. Макдоно: «Единственным фактором, толкнувшим Верховное командование немецкой армии на войну, была их «зацикленность» на идее, что рейху грозит упадок и гибель, если он не одержит победу в тотальной войне»¹²⁴⁷. Бетман отмечал: «Кайзер ожидает войну, думает, она все перевернет. Пока все говорит о том, что будущее принадлежит России, она становится больше и сильнее, нависает над нами, как тяжелая туча»^ШЙ. М. Шелер утверждал, что единственной подлинной целью Германии является объединение всего континента против России. Запад должен понять, что только могущественная Германия, вставшая между Балтикой и Черным морем, может защитить его от растущей мощи России¹²⁴⁹. Автор книги «Гении войн» знал, о чем говорил. Темпы экономического роста России были впечатляющими. Вся Европа с ужасом наблюдала за стремительным ростом русского гиганта. Еще два-три десятилетия таких темпов развития — и Россия по численности населения и промышленному потенциалу должна была превзойти все великие европейские державы, вместе взятые[67]. Английский историк Дж. Сили в конце XIX в. писал: «Если Соединенные Штаты и Россия продержатся еще полстолетия, то совершенно затмят такие старые государства, как Франция и Германия, и оттеснят их на задний план. То же самое случится с Англией, если она будет считаться только европейскою державою…»¹²⁵⁰.