А. Деникин, находясь в Европе, не мог прийти в себя: «…непонимание роли России я встречал почти повсюду в широких общественных кругах, даже долгое время спустя после заключения мира, скитаясь по Европе. Карикатурным, но весьма характерным показателем его, служит мелкий эпизод: на знамени-хоругви, поднесенной маршалу Фошу «от американских друзей», изображены флаги всех государств, мелких земель и колоний, так или иначе входивших в орбиту Антанты в Великую войну; флаг России поставлен на… 46-е место, после Гаити, Уругвая и непосредственно за Сан-Марино…»¹²⁷⁴

Не смотря на стремительный предвоенный рост, Россия потерпела поражение в мировой войне. Революции и большевики стали его следствием. О причинах грядущих событий еще в мае 1914 г. на VIII съезде представителей промышленности и торговли в Петербурге говорил один из крупнейших промышленников России, П. Рябушинский, который призывал «к скорейшей индустриализации народной жизни, ибо иначе Россия отстанет от мировых держав»¹²⁷⁵. Спустя два года, накануне революции, осенью 1916 г„Рябушинский констатировал «Обстоятельства войны, думаю бесповоротно утвердили во всей стране, начиная от бывшей фритредерской интеллигенции и кончая необразованными массами, сознание необходимости собственной промышленности»¹²⁷⁶. М. Горький описывал царское наследие доставшееРоссии, весной 1917 г.: «Промышленность, техника — в зачаточном состоянии и вне прочной связи с наукой; наука — где то на задворках в темноте и под враждебным надзором чиновника…»¹²⁷⁷. Горький приходил к выводу, что Германия била Россию своей «культурой и прекрасной организацией».

В начале 1917 г. В. Шульгин писал: «Ужасный счет, по которому каждый выведенный из строя противник обходился нам за счет гибели двух солдат, показывает, как щедро расходовалось русское пушечное мясо. Один этот счет — приговор правительству и его военному министру. Приговор всем нам, всему правящему и неправящему классу, всей интеллигенции, которая жила беспечно, не обращая внимания на то, как безнадежно в смысле материальной культуры Россия отстала от соседей. То, что мы умели только петь, танцевать, писать стихи в нашей стране, теперь окупалось миллионами русских жизней. Мы не хотели и не могли быть «Эдисонами», мы презирали материальную культуру. Гораздо веселее было создавать мировую литературу, трансцендентальный балет и анархические теории. Но за то пришла расплата. «Ты все пела… Так поди же попляши». И вот мы плясали «последнее танго» на гребне окопов, забитых трупами»¹²⁷⁸.