Как Сталин и рассчитывал, Гарриман не стал выдвигать возражений в связи с тем, что Советский Союз вступил в войну, не заключив предварительно договор с Китаем. Ставка советского вождя сыграла.

Реакция Трумэна на вступление в войну Советского Союза

Реакция Трумэна на вступление в войну Советского Союза

Через два часа после того, как первые советские танки пересекли маньчжурскую границу, Трумэн и Бирнс узнали о вступлении СССР в войну из телеграммы Гарримана – еще до того, как Н. В. Новиков из советского посольства 8 августа в 14:45 позвонил в Госдеп, чтобы сообщить эти новости. Вскоре после 15:00 Трумэн провел импровизированную пресс-конференцию. Хотя президент появился в зале для прессы с широкой улыбкой, он тут же принял серьезное выражение лица и выступил перед журналистами со следующим заявлением: «У меня есть для вас одна простая новость. Я не могу сегодня провести полноценную пресс-конференцию, но эта новость так важна, что я решил позвать вас сюда. Россия объявила войну Японии». Сказав это, Трумэн лаконично завершил: «Это все». Эта была самая короткая пресс-конференция в истории Белого дома [Truman 1955: 425][342].

Столь немногословное выступление показывает, как сильно был разочарован Трумэн услышанными новостями. Рассказывая в своих мемуарах о том, что Сталин обещал ему не вступать в войну на Дальнем Востоке, пока не будет заключено соглашение с Китаем, Трумэн дает понять, что ощутил себя в тот момент преданным [Truman 1955: 425]. Трумэн надеялся опередить Советский Союз в гонке за принуждение Японии к капитуляции. Ему удалось выложить на стол своего туза, сбросив на Хиросиму атомную бомбу, но русские все равно ухитрились присоединиться к игре.

После краткого выступления Трумэна госсекретарь сделал официальное заявление для прессы. Бирнс приветствовал объявление Советским Союзом войны Японии, которое, как он полагал, «сократит сроки окончания войны и спасет <…> много жизней». Далее он заявил, что на Потсдамской конференции президент Трумэн сообщил Сталину, что участие СССР в войне может быть обосновано пятым пунктом Московской декларации 1943 года и статьями 103 и 106 предлагаемого Устава ООН. Очевидно, эти слова Бирнса относились к заявлению советской стороны о том, что России поступило от союзников предложение присоединиться к Потсдамской декларации. Бирнс намекал, что эта часть советского объявления войны не была правдой. Он даже отметил противоречие между действиями советской стороны и соблюдением пакта о нейтралитете. Тем не менее он воздержался от того, чтобы назвать советскую ноту об объявлении войны очковтирательством. Ставка Сталина сработала. Сенатор Александр Уили из Висконсина заявил: «Похоже, что атомная бомба, обрушившаяся на Хиросиму, заодно встряхнула и “Джо”». «Нью-Йорк тайме» писала: «В военных и правительственных кругах все уверены, что разрушительное действие атомной бомбы, продемонстрированное на примере Хиросимы, ускорило вступление в войну России». «Объявление Россией войны в этот самый момент, – говорилось далее в статье, – стало сюрпризом для президента Трумэна и всего правительства»[343]. Трумэн был крайне разочарован.