Личные убеждения Ельцина также были достаточно необычными для члена советского руководства того времени, так что, наряду с его своевольным характером, они подкрепляют идиосинкразические объяснения его поступков. У многих чиновников «штурмовщинный» менталитет сочетался со склонностью к чистке коррумпированных кадров; каждая из этих черт имеет глубокие корни в советской политической традиции. Многие чиновники понимали также, что для обхода бюрократических ограничений на изменения необходима «популистская» стратегия. Реже встречалось сочетание популизма и эгалитаризма, когда привилегии элиты рассматривались как несправедливые и препятствующие прогрессу. Хрущев и Ельцин были в этом похожи: изначально оба определяли проблему бюрократической коррупции дискретно, как «кадровую проблему»: удалите коррумпированных, замените их «здоровыми» кадрами – и система заработает. Но по мере того, как их ответственность за результативность росла, а разочарование углублялось, каждый из них переходил к системной критике. Безусловно, оба обладали личными качествами, необходимыми для движения в этом опасном направлении: нетерпеливостью в стремлении к результатам и политическим мужеством.
Если признать, что личность и убеждения Ельцина были решающими детерминантами его поведения в 1985–1991 годах, стоит ли вообще говорить о вкладе советской идеологии, настроении общественного мнения, политике, общественных силах и международных факторах в объяснение его поведения и выбора им политической стратегии? Вероятно, в некоторой степени эти факторы поспособствовали такому поведению и санкционировали его, но они не были решающими. Позвольте мне обратиться к ним по очереди.