Политическая организация изменилась после 1987 года в результате горбачевских реформ, позволивших политике стать еще более весомой причинной силой, хотя и в ином плане. Изменились определения «политики» и «политической организации». Тот факт, что политическая конкуренция теперь стала публичной, увеличил возможности для политической игры с высокими ставками, позволив темпу политической поляризации в обществе, а не только внутри истеблишмента, определять ниши, которые политики могли стремиться занять. Более того, открывая новые возможности для политической конкуренции, Горбачев, намеренно или нет, позволил своему собственному этапу нахождения на вершине стать, по сути, новым этапом политической борьбы за преемственность. Его реформы предоставили контрэлитам возможность апеллировать к только что сформировавшимся группам сторонников и тем самым по-настоящему бороться за голоса граждан. Ни один из предыдущих партийных лидеров не использовал свою стадию господства таким образом. В результате факт публичной политической конкуренции и поляризующие эффекты этого процесса в контексте системных преобразований создали постоянно расширяющееся поле возможностей для Ельцина и других политиков. Решение Ельцина использовать эти возможности было следствием его личностных качеств и убеждений, но само существование таких возможностей являлось результатом изменившейся структуры политической конкуренции. В этом контексте решения Ельцина периодически повышать ставки в соперничестве с Горбачевым были лишь отчасти выражением его личностных качеств; они также отражали логику публичной политической конкуренции в поляризующемся контексте. Точно так же восприятие Ельциным альтернативной либерально-демократической и рыночно-демократической идеологии ускорилось из-за усиленной борьбы за идеи, поощряемой публичной политической конкуренцией.

Общественные силы. Решения Ельцина 1985–1988 годов не были продиктованы какими-то попытками угнаться за радикализирующимися общественными силами; он в то время их опережал[398]. Однако в 1989–1991 годах баланс между лидером и автономными радикализирующимися общественными силами сильно изменился. Некоторые действия Ельцина в этот период были ответом на внезапные всплески массового неповиновения, которых он не ожидал: забастовки шахтеров в 1989 году и радикализация требований об автономии или независимости в прибалтийских республиках. Во многих случаях Ельцин в 1988–1989 годах играл на опережение (см. главу шестую), а его поступки воодушевляли радикальные силы мобилизоваться и выражать свое мнение без боязни. Ельцин стал центром внимания общественных активистов, которые рассматривали его политическое возрождение как верный признак того, что ненасильственные революционные изменения действительно возможны. Более того, реакция Ельцина на непредвиденные вспышки общественного недовольства – в отличие от Горбачева в 1990–1991 годах – обычно заключалась в том, чтобы поддержать и одобрить их, тем самым побуждая их на продолжение своего неповиновения Кремлю.