Я отвечу – и да, и нет. Бесспорно, как уже видно из моего анализа вертикальной интеграции в культурной сфере, становление культуры в 2000-е годы все-таки отвлекло внимание от прямого обмена товарами и социальных отношений нефтяного бартера и топливных векселей и привлекло к более абстрактным областям культуры и монетизированного обмена. Эти культурные процессы стали одними из основных способов, с помощью которых государственно-корпоративный альянс, описанный в главах четвертой и пятой, стремился легализовать себя, отреагировать на критику и укрепить свою власть. В этом плане мы, безусловно, видим некоторое родство между динамикой развития Пермского края 2000-х годов и процессами, описанными Аптером и Коронилом на примерах других нефтедобывающих регионов.

Но это родство не настолько близкое, как можно было бы предположить, по двум взаимосвязанным причинам. Прежде всего, культурные и политические структуры, ставшие важнейшими факторами в этих проектах, были многим обязаны давним – российской и советской – моделям формирования нации и становления государства. Они настолько существенно отличались от своих аналогов, характерных для евро-американских постколониальных пространств, что их следует рассматривать отдельно, самих по себе. Например, хотя я и уделяю пристальное внимание музеям и фестивалям, двум способам абстрагирования культуры, часто фигурирующим в теориях евро-американских культурных форм доминирования, я стараюсь не забывать, что музеи и фестивали в царской России и Советском Союзе значительно различались в том, какими опытом и знаниями они обладали, каким методам абстракции и классификации отдавали предпочтение и какими способами вдохновляли людей[297].

Во-вторых, общий аналитический подход, который я взял на вооружение в этой книге, склоняет меня к поиску способов, посредством которых материальные свойства вещей продолжают видоизменять даже наиболее абстрактные сферы. Роль компании «ЛУКОЙЛ-Пермь» в содействии возрождению местной культуры заключалась не только в простом выделении средств на проведение фестивалей или в поощрении монетизированных ярмарок народных промыслов. Ключевое, даже в некотором роде материальное значение имело то, что именно нефтяная компания тщательно интегрировала подобные мероприятия и писала соответствующие сценарии в ответ на критику ее хозяйственной деятельности. Культурные аспекты КСО компании «ЛУКОЙЛ-Пермь», как я покажу, вылились в выделение одного конкретного материального свойства нефти – глубины ее залегания под Пермским краем – и сопоставление этой глубины с легитимностью и авторитетом чего-то еще, что можно считать глубоким и ценным – культуры. Ни материальность нефти, ни особенности местной культуры не размывались абстракциями, меркантилизацией или превращениями в обменную ценность; эти составляющие действительно играли ключевую роль в том, как эти процессы работали на региональном уровне[298].