У Тургенева действительно были враги. Как позже писал его преданный помощник Петер фон Гётце, он был мишенью для «фанатиков, которые превратили набожность в промысел, использовали ее к своей выгоде и считали, что все средства позволительны для достижения их целей» [Goetze 1882: 128–129]. Эти «фанатики» находили, что Тургенев медлит в преследовании священнослужителей, которые им не нравились, и в целом видели в нем препятствие своему влиянию. Вполне возможно, что Попов и другие поддерживали кандидатуру Рунича с целью удалить Тургенева и усилить свой контроль. Этот замысел (если он был таков) не удался, и той же весной Попов уже сообщал Руничу: «Обстоятельства несколько переменились <…> в рассуждении вашего помещения»[481]. Вместо получения директорства он был назначен в Главное правление училищ (состоявшее из десятка членов, которым Департамент народного просвещения подчинялся) и его Ученый комитет, контролировавший выпуск всех учебников и прочих учебных материалов[482].

Вступив в новую должность, Рунич нашел поддержку своему обскурантизму в лице М. Л. Магницкого, который приобрел широкую известность в ученых кругах[483]. Человек блестящего ума, добродушный и прекрасно воспитанный[484], он получил образование в Московском университете, был хорошо знаком с идеями Просвещения и работал главным помощником Сперанского, отнюдь не разделяя при этом его реформистских убеждений. Он был отправлен в 1812 году в ссылку вместе со своим начальником, но к 1817 году сумел получить пост губернатора Симбирска. Тонко чувствуя меняющееся направление политических ветров, он организовал отделения Библейского общества в своей губернии и позаботился о том, чтобы Голицын – который всегда искал подобных себе кающихся грешников – был в курсе духовного обновления экс-вольнодумца Магницкого. Чтобы подготовить свое возвращение, он вызвался проинспектировать подверженный волнениям Казанский университет, один из пяти основанных в начале царствования Александра и единственный действовавший в суровых условиях восточной России. Проверка представлялась целесообразной в связи с административными и академическими проблемами в университете, и рвение симбирского губернатора произвело впечатление на Голицына. Он дал Магницкому добро, и в начале марта 1819 года «инспектор» прибыл в Казань.

За этим последовала хорошо известная печальная история. После ураганного налета на Казань Магницкий в начале апреля явился в Петербург и доложил: попытки Казанского университета воспитывать молодежь в нравственном и религиозном духе настолько безнадежны, что его следует закрыть совсем (инструкции Голицына допускали такое решение). Однако Главное правление училищ не проявило желания делать это; Уваров даже набросал проект решительного возражения. Император также отверг совет инспектора и неохотно согласился вместо этого на альтернативное предложение Голицына назначить Магницкого попечителем Казанского учебного округа (что давало ему место в Главном правлении училищ) и поручить ему «реформировать» университет. С характерной для него целеустремленностью Магницкий начал насаждать в Казани «нравственность», вынудив многих способных иностранных преподавателей подать в отставку и существенно ограничив оставшихся в возможностях преподавания в связи с введенными им нелепыми нормами религиозной и идеологической «благопристойности». В Петербурге, как и в Казани, Магницкий стал безжалостным врагом «вольнодумства» и всех прочих проявлений «духа времени». Умный и агрессивный, он вскоре занял ведущее положение в правлении, где он и взял себе в союзники Рунича, выглядевшего рядом с ним тусклым и бесцветным. Их религиозность была того же склада, что и у Голицына, и это усиливало их влияние. Общими усилиями они смогли в 1821 году сместить Уварова с поста попечителя Санкт-Петербургского учебного округа и заменить его Руничем, который разделался с Петербургским университетом так же, как Магницкий с Казанским[485].