Стурдза изложил свои соображения в письме, посланном в Главное правление училищ. На собрании правления 10 февраля 1821 года книга Куницына и вопрос о естественном праве в целом обсуждались в течение пяти часов. Было рассмотрено высказанное Руничем мнение, что книга «есть не что иное, как сбор пагубных лжеумствований, которые, к несчастию, довольно известный Руссо ввел в моду и кои взволновали и еще волнуют горячих голов поборников Прав человека и гражданина минувшего и настоящего столетий»[499]. Книга оскорбляет Библию и основанные Господом институты – монархию, брак и родительский авторитет – и потому использование ее в качестве учебника несовместимо с задачами «двойного министерства». В связи со всем этим, вопрошал Рунич, «на чем основана существенная необходимость вводить преподавание сей науки вообще?»[500] В итоге собрание постановило запретить книгу Куницына в качестве учебного пособия, отправить все имеющиеся на данный момент книги по естественному праву в Петербург на проверку и разработать новую учебную программу в соответствии с предложениями Стурдзы. Голицын пообещал изъять все экземпляры книги Куницына из школьных библиотек. За это решение проголосовали все члены правления за исключением Магницкого и Рунича, настаивавших на формулировке, которая показала бы «совершенную ничтожность мнимой науки Естественного Права, не говоря уже о вреде», который она приносит[501]. Они требовали немедленно запретить преподавание этого предмета по всей стране. Спустя несколько дней они представили свои предложения в письменном виде[502].

Решения, принятые по делу Куницына, вскрывают разногласия, существовавшие внутри руководства правления. Рунич и Магницкий требовали совсем отменить эту якобы вредоносную дисциплину. Уваров, влияние которого падало, пропустил собрание, но призывал отнестись к Куницыну помягче как к талантливому ученому и педагогу; он не стал комментировать книгу, сказав только, что вредные идеи, разумеется, нетерпимы. Стурдза разделял критическое отношение Магницкого и Рунича к современной философии, но, с другой стороны, поддерживал и стремление Уварова оградить науку от обскурантистских нападок. А. И. Тургенев точно выразил разницу между Стурдзой и Магницким, сказав, что Магницкий «просится в Стурдзы, не имея ни таланта, ни добросовестности его» [Саитов 1899–1913, 1: 228][503].

Еще больше сомнений Стурдза испытывал относительно состояния религиозных дел. Он считал, что православная церковь подвергается угрозе с двух сторон: мистических обществ и католиков. Из мистиков особую опасность, по его мнению, представлял Лабзин, чей «Сионский вестник» нападал на официальную церковь, ориентированную на «внешнее» (противоположное «внутренней церкви» души). «Сионский вестник» пользовался популярностью в официальных кругах и, согласно инструкции Главного правления училищ, распространялся по школам и университетам. Ректор Санкт-Петербургской духовной семинарии подал Голицыну жалобу на Лабзина, но никакого действия она не возымела. Тогда в 1818 году было затеяно нечто вроде заговора. Некий Степан Смирнов написал полемическую статью в защиту православия, направленную против Лабзина. Сергей Шихматов (всецело преданный православию молодой морской офицер, который сочинял стихи, восхищавшие Шишкова) передал статью Стурдзе, а тот показал ее Голицыну. Министр был шокирован теологическими аберрациями своего протеже и согласился не предоставлять больше «Сионскому вестнику» освобождения от церковной цензуры. Лабзин же понимал, что православные цензоры ни за что не пропустят ни одного номера журнала в печать, и был вынужден прекратить его выпуск[504]. Стурдза обвинял «масонские ложи, мартинистов и лжемистиков времен Екатерины» – всю эту «мистическую шайку», чьим рупором был «Сионский вестник», – в том, что они подрывают основы православия [Стурдза 1876: 272]. Российское библейское общество слепо копировало английский оригинал, не заботясь о нуждах православной церкви. Приветствуя распространение Библии, Стурдза в то же время боялся, что РБО распространяет вместе с этим и протестантизм. Он одобрял перевод Библии на русский язык, но ему не нравилось, как это делало РБО с участием Лабзина. «Двойное министерство» запятнало свою репутацию связью с Библейским обществом. И тут и там руководство было сомнительным: Голицына Стурдза, по его собственному признанию, любил, но тот был скорее «христианином по сердцу и воображению», нежели по уму; у Попова «дух сект жалким образом омрачил слабый рассудок», а Тургенев был «нетверд в вере» [Стурдза 1876: 270]. Стурдза относился к деятельности министерства в целом одобрительно, но считал большой ошибкой снижение статуса православия как официально признанной конфессии. Он изложил эту точку зрения Голицыну еще в июле 1817 года, когда ему впервые показали манифест о создании «двойного министерства»[505].