Консерваторы, которым посвящена данная книга, в целом представляют европейскую культуру своего времени. Дворянский консерватизм, романтический национализм и религиозный консерватизм были влиятельными силами в разных странах Европы. В некоторых случаях, особенно в религиозной среде, русские консерваторы вступали в прямой диалог с западными, но часто они приходили к аналогичным выводам в силу того, что были носителями одной и той же культуры. Они также участвовали в закладке фундамента сформировавшейся позднее идеологии «правых». На основе предполитической культуры русского Просвещения они разработали консервативные концепции, служившие отправной точкой для последующих мыслителей. Их деятельность демонстрирует исторически обусловленные трудности, с которыми сталкивались попытки создания консервативной идеологии в постпетровской России: обращение Глинки к русской истории противоречило выступлениям Ростопчина в поддержку дворянских привилегий, а голицынской политике христианизации противостояла православная церковь. Культурные и религиозные традиции (лежавшие в основе консервативного образа мыслей) настолько не совпадали с интересами правящей элиты (социальной базы консерватизма), что выработка единой консервативной идеологии становилась невозможной.

Ранние консерваторы стали основателями различных, порой противоречащих друг другу форм консерватизма, полностью развившихся к концу существования Российской империи. Реформаторы-государственники – такие как С. Ю. Витте и П. А. Столыпин – продолжали традицию просвещенного абсолютизма, сохраняя внешние атрибуты идеологии консервативного национализма. Реакционные государственные деятели – например Победоносцев – считали, что государство должно предотвращать изменения общественного устройства, а не содействовать им[546]. И наконец, одна из ветвей консерватизма, представленная славянофилами и их последователями, брала начало в гражданском обществе и перенимала идеи Шишкова о славянской традиции, Глинки – о социальной гармонии в Древней Руси и Стурдзы – о моральном превосходстве православия[547].

Таким образом, консерваторы Александровской эпохи, как мы видели, не до конца следовали основным принципам петровского наследия. Более того, фундаментальные противоречия внутри консервативного движения между защитниками своих законных послереволюционных интересов и сторонниками сохранения дореволюционных культурных традиций не были разрешены ни революцией Ленина – Сталина, ни перестройкой Горбачева – Ельцина. Разрушение имперских режимов с сопутствующими переворотами чудовищного масштаба, казалось, только углубляли расхождение между борцами за новый режим и поборниками старых добродетелей. С одной стороны, представителям советской и постсоветской элиты, победившим в сталинской и горбачевской революциях, было трудно обосновать законность своей власти и привилегий их происхождением от старых традиций (хотя советская власть прославляла царей и военные победы императорской России, а постсоветская пыталась возродить символику имперского прошлого, переименовывая города и улицы, меняя государственный герб и флаг, восстанавливая церкви и т. д.). Стремление элиты утвердить свой статус, увязывая его как с далеким прошлым, так и с современным прогрессом (будь то социалистическим или капиталистическим), напоминает попытки консерваторов дореволюционного режима выступать одновременно в качестве реформаторов и наследников допетровской традиции. С другой стороны, А. И. Солженицын, представитель культурного традиционализма в романтическом националистически-славянофильском духе и, возможно, самый выдающийся современный консервативный мыслитель и моралист, безжалостно преследовался советским режимом; будучи врагом коммунистического строя, он не нашел общего языка и с руководством посткоммунистической Российской Федерации во главе с Ельциным[548]. До тех пор, пока крутые исторические перевороты вроде осуществленных Петром I и Лениным – Сталиным будут доминировать в сознании русских людей, вызванные ими противоречия и напряжение будут, по всей вероятности, оставаться в центре русской консервативной мысли и политики.