Заключение

Заключение

Русские консерваторы Александровской эпохи напоминали других инакомыслящих того времени – прусских реформаторов, французских революционеров. Все они хотели возродить свою нацию и одновременно защитить собственные законные интересы, способствовать укреплению государства – и одновременно созданию свободного общества; и всех их постигла схожая участь, ибо Николай I, Фридрих Вильгельм Прусский, Наполеон и вернувшиеся к власти Бурбоны сами вносили твердой рукой более или менее глубокие изменения в государственное устройство, гася разгоравшиеся идеологические споры холодной политической логикой. Прагматичные государственники предпринимали крутые меры, которых мечтатели как левого, так и правого толка старались избегать. Всплеск всеобщей бурной активности сменился десятилетиями гнетущего застоя.

Для русских консерваторов это было волнующее время, принесшее вместе с тем много разочарований. Желая реализовать свои идеи, они выступали против усиливавшейся бюрократизации правительства и стремились доверить заботу о литературе членам Академии Российской, а формирование общественного мнения – «Беседе любителей русского слова»; регулировать духовную жизнь нации они рассчитывали с помощью правительственных указов. Но все это было тщетно. Их эксперименты оказались недолговечны, так как зависели от изменчивого настроения публики, задевали интересы могущественных структур (как в случае с Библейским обществом) или не удавались из-за внутренних противоречий (как в «двойном министерстве»). Как правило – за исключением тех случаев, когда они поддерживали чьи-либо интересы, защищенные государством, – программы консерваторов, по преимуществу относившиеся к духовной

сфере, трудно было воплотить в конкретные действия правительства, и потому они полагались на человеческий разум, не доверяя безличному административному аппарату. «Хороший царь» должен был нести на плечах груз управления страной, пока общество занимается самонаблюдением и самосовершенствованием; такие понятия, как «старый слог», «Священный союз» и «Древняя Русь», служили метафорами, отражавшими процесс возрождения человеческой души. Эта аполитичность предвосхищала позицию славянофилов и отличала консерваторов Александровской эпохи от бюрократов времен Николая I.

Более того, концепции, лежавшие в основе александровского консерватизма, утратили смысл после 1825 года. Дворянский консерватизм был обречен в первую очередь. В бюрократизированном Российском государстве ничьи «права» публично не обсуждались, и дворяне обосновывали свои привилегии традицией и потребностью монарха в поддержке с их стороны. Между тем основная задача реформаторского чиновничества заключалась как раз в том, чтобы покончить с устаревшими обычаями и добиться независимости короны от кого бы то ни было. Более того, события последнего времени (отмена обязательной службы для дворян, Французская революция, восстание декабристов, появление критически настроенной общественности) поставили под сомнение пользу дворянства и его лояльность и побудили монархов всей Европы, как и России, укрепить власть государства даже ценой отмены сословных привилегий. В российской жизни все большую роль играли бюрократы и интеллектуалы, покусившиеся на прерогативы дворян [Lincoln 1982: 134–135; Malia 1965: 58; Полиевктов 1918: 71, 294; Raeff 1982: 118–120; Кизеветтер 1912: 193–194], всегда казавшиеся тем незыблемыми (владение крепостными, привилегии при получении образования[539], гарантированное место в государственном аппарате). Консерваторы дворянского направления стали терять свои привилегии одну за другой под действием социальных изменений, одобрявшихся и даже поощрявшихся императором.