Не прошло и десяти лет, как в результате сплошной коллективизации миллионы трудолюбивых крестьян, единственной виной которых была их природная любовь к труду пахаря, были причислены к «врагам народа» и заключены в концлагеря. И снова миллионы людей были стронуты со своего места, миллионы семей остались без кормильца, сотни тысяч детей остались без родителей и пополнили ряды уличных гаврошей, оказавшись в спецприемниках и в конечном итоге в концлагерях.
Страшный рукотворный голод 1932-33 годов снова похоронил миллионы крестьян, породив массовое сиротство и кандидатов в концлагеря.
Изуверский закон 1932 года «о колосках», когда голодных людей сажали только за то, что с убранных уже полей они подбирали остатки зерен, овощей… По этому закону в 1933 году было осуждено 103 000 человек, в последующие годы — по 11 000 (Лысков… С. 36).
Атмосферу тех трагических лет замечательно отражает нижеприведенное стихотворение, автор которого потерял многих родственников в голодные тридцатые годы.
Пожалей меня, матушка. В полеНе гони колоски собирать, Есть не хочется, нету и боли, И не страшно уже умирать. Не брани меня, матушка. Сыро, В темном поле смертельный озноб, У порога могилку мне выройИ спихни, как невызревший сноп. — Поднимайся. Даст Бог тебе силы, Проберешься вдоль старой межи. Вот и ножницы я освятила, Настриги колосящейся ржи…
Этот закон в очередной раз продемонстрировал волчью суть новой власти — ни себе, ни людям. Пусть лучше сгниет, пусть голодный человек помрет с голода — но чтобы не досталось никому! И ведь этот закон действовал и в других отраслях народного хозяйства! Так, например, в торговле — столовых, ресторанах и пр. списанные скатерти, простыни, куртки, шторы утилизировались методом разрезания на мелкие куски. А почему бы не отдать их персоналу бесплатно или за копейки (все доход государству!) — в домашнем хозяйстве они еще прослужили бы немалый срок. Так нет, лучше изрежем и в печь!
То же самое в этой отрасли и с посудой — небольшой скол на тарелке, чашке, блюдце и т. д. — вдребезги разбивают и по акту на свалку. А ведь отдай персоналу — и все эти предметы могли пригодиться в быту, все деньги не тратить людям. А попробуй часть этой списанной утвари взять — хищение государственной собственности, исправительные работы или за решетку! Абсурд! Но на таком абсурде держалась вся советская плановая экономика — потому и провалилась.