Со дня смерти Франко все только и думали о том, как не раздражать силовиков, опасаясь, что они вновь превратят демократию в краткий эпизод испанской истории, какими были обе республики. И вот это случилось, военные выступили, и новая Испания со всем, что так ненавидел Франко, — партиями, парламентом, независимыми профсоюзами, свободной прессой, «сексом», национальными автономиями, — выстояла.

Такие разные люди, как Суарес, генерал Мельядо, Каррильо, не подчинились путчистам в стенах захваченного парламента, армия не присоединилась к мятежникам, король встал на защиту конституции, утренние газеты вышли с единодушным осуждением переворота, к которому присоединилась лавина заявлений политиков, партий, общественных организаций. Люди, которых демократия начала утомлять, забыли про desincanto и disgobierno, безвластие и разочарование, и вышли 24 февраля на миллионную демонстрацию в поддержку демократии — праздновать победу над реваншем диктатуры.

В день путча граждане поняли, как хрупка свобода, как нужно ее ценить, беречь и быть готовыми защищать. Освобожденные из заложников депутаты уже на следующий день утвердили премьер-министром Леопольдо Кальво-Сотело, во время голосования по кандидатуре которого начался мятеж. И это избрание второго после конца диктатуры главы демократического правительства, не очень яркого и харизматичного, не набравшего с первого раза нужных голосов, теперь тоже воспринималось как настоящий триумф демократии всеми, в том числе парламентской оппозицией, которая не хотела видеть Сотело премьером.

Такова общепринятая картина последнего испанского путча, контрнаступления диктатуры, которое было разгромлено за 17 часов. И это правдивая картина. Но, как всегда в таких случаях, победившая сторона — а это большая часть испанского общества — хочет выглядеть в этой картине в самом лучшем свете, и поэтому в этой правдивой картине есть некоторые упущения, которые не то чтобы скрывают, скорее, обходят некоторые нюансы событий 23 февраля.

Если бы пришлось задать большинству жителей Мадрида и граждан Испании вопрос, что они делали 23 февраля, захватывающих, тем более героических ответов было бы очень мало. Студенты, даже те, которые припозднились в кампусах до вечера, узнав, что парламент захвачен, разошлись по домам. Не случилось ничего похожего на афинский Политех.

Миллионная демонстрация в Мадриде в поддержку демократии прошла на следующий день, когда с путчем было покончено. Но вечером и ночью 23 февраля горожане не вышли к парламенту защитить депутатов и правительство, не блокировали казармы потенциально опасных армейских частей, той же дивизии Брунете, не строили баррикад, не собрались у органов демократической власти и штаб-квартир политических партий, не заполнили площади и улицы, не встали у комплекса зданий телевидения на Прадо-дель-Рей.