Недоверие к официальным версиям повышает самооценку обычных, далеких от политики людей, которые, выражая сомнение в общепринятых теориях, реализуют свой интеллектуальный суверенитет, стремление смотреть в корень, идти прямо к сути. В этом главная причина популярности конспирологических теорий, которые держатся на распространенной вере в то, что элиты всегда и при любых обстоятельствах хотят скрыть правду от народа. Чем дальше в прошлом оставались события 23 февраля, тем популярней становилась версия, что король как-то причастен к перевороту, — особенно в антимонархических левых кругах.

Этой версии противоречат свидетельства десятков людей, которые виделись и созванивались с королем в ночь переворота, генерал-капитанов и глав силовых ведомств, с которыми Хуан Карлос всю ночь был на связи, журналистов и операторов государственного телевидения, депутата-социалистки Анны Брабато, которую путчисты выпустили из-за ее беременности и которая, выйдя из парламента, дозвонилась до дворца, поговорила с королем и уже через час после начала путча давала в эфирах радиостанций комментарии о том, что Хуан Карлос против переворота. Но главное, переворот увенчался бы успехом, если бы король этого хотел, потому что в течение долгих часов успех переворота зависел от одного человека — Хуана Карлоса I. И в эти часы не было никого, кроме него, кто мог бы остановить переворот.

Если бы Хуан Карлос хотел победы переворота, он мог бы пригласить Армаду во дворец, а не отказывать ему, мог бы направить его в парламент с совершенно другими полномочиями — не освобождать депутатов, а вести переговоры с фракциями о формировании правительства национального единства. В конце концов, он просто мог еще до переворота внести в парламент кандидатуру Армады, а не Кальво-Сотело, и есть вероятность, что партии приняли бы его предложение. Хуан Карлос в ночь переворота мог бы совсем иначе говорить с генерал-капитанами, и они с радостью ловили бы его слова и даже интонации.

Похожие обвинения будут позже адресованы советскому лидеру Михаилу Горбачеву, который то ли сам стоял за путчем ГКЧП, то ли ушел в тень, чтобы занять позицию по итогам событий. В отличие от Горбачева, бывшего тем человеком, которого отстраняли от власти путчисты из ГКЧП, Хуан Карлос реально мог выбрать сторону в зависимости от того, как пойдут дела. Он имел возможность с равным успехом возглавить и начавшийся переворот, и сопротивление ему. Генерал Армада и более радикальные заговорщики рассчитывали именно на то, что король выберет их сторону или промолчит.